Шрамков пояснил:

— Мы водку пили у казенной лавки номер семнадцать. В Ясной Поляне, на Первой Левой улице.

Яков Николаевич заглянул в бумаги:

— А ты проживаешь на Первой Правой, верно?

— Так точно. Лавка, значит, через дорогу от меня стоит, и вечно я там угощаюсь.

— А Руфин тоже?

— Да, он где-то поблизости обитает, а где, не ведаю.

— А кто ведает?

— Надо у сидельца лавки спросить, у Фенюка, — предложил арестант. — Он всегдатаев поименно знает, пусть скажет.

— Вернемся к разговору, — потребовал Яков Николаевич. — Неужели Тусузов хвалился вам, что убил артельщика? Он что, пьяный был в тот момент?

— Трезв как стеклышко.

Выпить еще не успел. Две бутылки купил и нас, значит, пригласил. С белой головкой водка![74] Руфин единственный, кто там ее берет. Словно барин, пра. Ясно дело: денег куры не клюют, вот и бахвалится.

— Ты уверен, что правильно его понял? Может, сам к тому времени уже нажрался и не соображал ничего?

Олимпий обиделся:

— Когда бы это я успел? Казенные лавки открываются в семь утра. А было самое начало восьмого, Фенюк только-только замки снял.

— Значит, Руфин всей улице похвалялся, что лично застрелил артельщика Кузнецова? — уточнил Лыков.

— Так точно. Девять, говорит, пуль я в него всадил, с двух наганов шмалял.

— Кто может подтвердить твои слова? Много людей вокруг слышали это?

Шрамков недоуменно покосился на коллежского регистратора. Тот хмыкнул и ответил Лыкову за него:

— Сколько бы ни слышали, никто не подтвердит. Это Олимпию деваться некуда, он надеется срок уменьшить. А другим для чего помогать полиции?

На этом допрос закончился. Шрамкова увели в Богатяновский централ, а сыщики отправились в Ясную Поляну.

Куй железо, пока горячо! Яков Николаевич даже не стал ждать Англиченкова, прихватил вместо него надзирателя Аллилуева. Еще по пути они заехали на завод Пастухова и взяли заводского городового Червякова, отличавшегося силой и храбростью.

Поселок Ясная Поляна находился на правом берегу речки Кизитиринки, замыкая с востока границу Нахичевани. Жили здесь в основном рабочие с «Аксая», а еще кожевенники, кирпичники, лесопильщики и судорабочие. Много было и уголовного элемента. Жизнь в поселке напоминала деревенскую: по улицам ходили коровы, бегали суматошные куры, под заборами валялись пьяные.

Духовным центром Ясной Поляны являлась казенная лавка номер семнадцать.

К ней и подъехали полицейские около полудня. Народ толпился возле двери: одни входили, другие выходили. Обладатели бутылки (все как один выносили «красную головку») с размаху ударяли горлышком в стену. Сургуч отлетал, открывая пробку из фольги. Ее тут же сдирали и пили, не отходя далеко. Некоторые сбивались в компании и отправлялись на берег речки.