Отдельные бедняки стояли и ждали, не угостит ли их какой добрый человек — своими средствами они не располагали.

Появление сыщиков вызвало у публики негодование. Послышались голоса:

— Вот кого нам тута не хватало! Явились сарданапалы по нашу голову!

Лыков задержался на секунду у входа, осмотрел стену. Она вся была в пятнах красного сургуча. Лишь наверху виднелись три-четыре белых пятна.

Полицейские зашли в лавку. Червяков бесцеремонно вытолкал наружу покупателей и запер дверь изнутри.

— Пашка, вылазь! — приказал сидельцу заведывающий частью.

Тот высунулся было в окошко, узнал его и тут же выбежал из своей зарешеченной половины.

— Ваше благородие! Яков Николаич! Какая честь для меня!

— Отвечай быстро и правдиво, не то в бараний рог согну.

— А че отвечать? Вы уж сразу грозить, в рог сгибать…

— Где нам найти Руфина Тусузова?

Фенюк думал недолго. Он крякнул, с хрустом сжал кулаки и ответил:

— Вот я знал, что этим кончится!

— Чем?

— Да этим. Не буду дурака покрывать, пусть что хочет говорит.

— И не покрывай.

— И не буду! — уже истерично выкрикнул сиделец. — Ступайте в Кирилловский поселок, в заведение Пантелеймона Широких, там его и найдете.

— В трактир, что ли? — уточнил коллежский регистратор.

Фенюк хмуро ответил:

— Кому трактир, а кому публичный дом.

— Я вроде Широких не разрешал бордель открывать.

— А он без разрешения.

— Вот скотский человек! А что там делает хожалый Тусузов?

— Он при Агафье Бедункевич вышибалой состоит.

Блажков сплюнул и пояснил питерцу:

— Агафья — главная здесь содержательница притонов разврата. Уже и до трактиров добралась, дрянь-баба!

Сыщики не мешкая отправились в Кирилловский поселок.

"Трактир Широких смотрел окнами на Федоровское кладбище. Полицейские ворвались внутрь внезапно и сразу стали проверять комнаты заезжего двора. В них отыскались две раздетые пары, занимавшиеся непотребством. Публику согнали в чистую половину трактира, не дав как следует одеться. Один из клиентов спьяну полез драться. Червяков, детина чуть не с сажень ростом, двумя оплеухами вернул его в покорное состояние.

Яков Николаевич поставил перед собой хозяина заведения:

— Пантелеймон, я тебе на что подписывал разрешение?

— На трактир четвертого разряда, ваше благородие.

— А напомни, что оно означает?

— Так что, заведение с продажей русского виноградного вина и пива распивочно и на вынос, еще с продажей горячих кушаний на месте. И с заезжим двором.

— Именно! А у тебя что? И водка, и коньяки, и непотребство по всем комнатам. Будем у тебя промысловое свидетельство отбирать. Достукался, меры не видишь.

Широких сокрушенно молчал, растерянно озираясь.