"

"— Потому что завтра я получу ответ, что именно в том пузырьке, который я нашел в кармане у Петровича.

— У кого? — переспросила Ингеборга.

— У Петровича, — объяснил Степан терпеливо, — ну… не у него самого, а в куртке, которую он всегда носил. Сегодня девицы собрали его вещи, и я нашел в кармане пузырек. А он в тот день жаловался, что потерял лекарство.

— Да, — сказала Ингеборга, — я помню. Клофелин. От давления. А… вы совсем приехали или еще куда-то собираетесь?

— Нет. — Он сел за стол и потер затылок. — Я больше никуда не собираюсь.

Ингеборга забрала у него из-под руки длинную ложку, которой мешала в кастрюльке, когда пела «Памяти Карузо».

— Тогда, наверное, вам нужно поесть, — предположила Ингеборга, — хотите?

Он покосился на нее и не ответил.

Он не хотел есть.

С той самой секунды, когда в уши и сердце толкнулась эта привязчивая «Памяти Карузо», он хотел одного — заманить ее в постель.

Попробовать, какова она на вкус. Узнать, как пахнет у нее за ушком и в сгибе локтя. Взять в ладонь тонкую щиколотку, так чтобы пальцы обхватили ее кругом, и погладить выпуклую косточку с внутренней стороны совершенной ноги. Посмотреть, как движется ее грудь, когда она начинает дышать все быстрее и быстрее, как становится влажной белая кожа, как напряженно стискиваются пальцы и делаются похожими на птичьи когти.

Он поспешно взглянул на нее, проверяя, не догадывается ли она о том, что творится у него в голове, и быстро отвел глаза, как жуликоватый подросток.

Он не станет думать ни о чем таком. Он прекрасно знает, чем это может кончиться. Леночка научила его. Он не прости. себе, если поганая свинячья похоть вылезет наружу и напугает Ингеборгу до смерти. Все эти земные радости не для него. Он не способен быть таким, как все, поэтому лучше он будет никаким. Он сейчас встанет, скажет ей, что у него срочные дела, и уедет до семи часов, до возвращения Ивана.

Надо же, как скверно, что именно сейчас его нет дома — Я потушила свинину с луком и цветной капустой, — как ни в чем не бывало объявила потенциальная жертва его сексуальной агрессии, — вы любите тушеное мясо, Павел Андреевич?

— Я должен уехать, — сказал он через силу и поднялся из-за стола, — простите. Я только что вспомнил, что у меня срочные дела в… офисе.

Ингеборга оглянулась на него с изумлением.

— Вы только что сказали, что никуда больше сегодня не собираетесь, — напомнила она осторожно.

— Я наврал, — сообщил он холодно.

— Что-то вы темните, Павел Андреевич, — сказала она с досадой, — ну, не хотите мяса, не надо. Давайте я вам чаю налью.

Нет, это было выше его сил!

Какого еще чаю? Она нальет ему чаю! Он не хочет чаю.

Он хочет заниматься с ней любовью. До завтра. Нет, до понедельника.