Он тискал ее, прижимал к себе и остро, до боли в стиснутых зубах, чувствовал ее всю — от болтавшихся в воздухе ног до пушистой макушки, которая была прямо под его щекой.

«Что я делаю?! Что я делаю, черт бы побрал все на свете?!»

Ничего не помогало.

Свиное рыло вылезло наружу. Контролировать его он не мог. Оно творило что хотело и как хотело, сопротивление было невозможно.

Он поцеловал ее в губы, зная, что она испытывает отвращение. Потом поцеловал еще раз. И еще.

— Поставь меня, пожалуйста, — вдруг попросила она у его щеки, и от звука ее голоса он не то чтобы опомнился, а как бы понял, что именно происходит и что вот-вот произойдет.

Руки разжались сами, давая ей свободу. Она скользнула по нему вниз, но почему-то не отступила, только взяла его за плечи и повернула, безвольного, так, чтобы взглянуть в лицо.

Он не мог на нее смотреть.

— Что с тобой, Паша? — спросила она строго и с явным акцентом, от которого у него стало щекотно в позвоночнике. — У тебя совсем плохи дела на службе?

— При чем тут служба! — пробормотал он, кое-как сообразив, что именно нужно сделать, чтобы заговорить.

Странное дело, но губы почему-то послушались его.

— Тогда что случилось?

— Да ничего не случилось! — заорал он, неожиданно обретя силы и голос.

Господи, что ей от него нужно!.. В соответствии с его представлениями о жизни она давно должна изо всех сил бежать по улице, опасаясь, что он ее настигнет и изнасилует.

— Паша! — Ингеборга внезапно взяла его за щеки и повернула его голову так, чтобы ей удобнее было смотреть. Он осторожно потрогал ее ладони на своих щеках.

— Ты бы лучше… уехала, — пробормотал он растерянно и снова потрогал ее ладони, — я… мне не хочется тебя пугать, а я… знаю, что… Короче, я понимаю, что… Тебе правда лучше уехать. Я даже смотреть на тебя не могу спокойно, тем более сейчас. Правда. Я боюсь, что я не справлюсь, понимаешь?

— С чем не справишься? — Она была неумолима и не давала ему ни вырваться из ее ладоней, ни уйти от ответа.

— Ни с чем. С собой. Слушай, я правда прошу тебя!..

В его голосе и в глазах было такое отчаяние, что Ингеборга даже засмеялась тихонько.

Что происходит у него в голове?! Чего он наворотил там такого, что стоило бы таких мучений и такой ненависти к себе?!

Впрочем, ей было приятно, что он мучается. Это объясняло все необъяснимое, все его выкрутасы, пируэты, заходы, перепады настроения, угрюмую мрачность и внезапное веселье в самые неподходящие моменты.

И если бы он только знал, как просто для нее было разом избавить его от всех мучений! Как просто, приятно, единственно правильно!..

— Что? — спросил он настороженно и прижал ее ладони. — Тебе смешно?

— Павлик, — прошептала она игриво. Теперь она могла позволить себе все, что угодно. Даже игривость. Даже кокетство.