Она улыбалась, закидывала голову и, взмахивала ложкой, как дирижерской палочкой, и упивалась огромным звуком, шедшим из динамиков, и сама пела, свободно и без стеснения, ничего не замечая вокруг.

Карерас допел, скрипки замерли, обвалились аплодисменты, и Ингеборга сказала в сторону музыкального центра:

— Большое спасибо, — и повернулась с пультом в руке. И увидела Степана.

— Прошу прощения, — пробормотал он, неизвестно почему очень смущенный, как будто только что подсматривал за ней в ванной, — я не хотел вас пугать, я только что вошел. Честное слово, только что…

— Вы меня совсем не испугали, — выговорила Ингеборга, едва переводя дух. Ей было очень стыдно. — Я… я готовила ужин. А… Ивана нет.

Только сейчас вспомнив, она Нажала кнопку на пульте, и диск выехал с мягким приятным звуком.

— Как… нет? — переспросил Степан, отчего-то плохо соображая. — А где же он?

— Он уехал на день рождения к Илье, это его одноклассник. Вы не волнуйтесь, я прекрасно знаю его и его родителей. Заехал его папа, забрал Ивана и повез в детский клуб на Сокол. Они там день рождения отмечают. Сказал, что к семи часам они его привезут. Вот на всякий случай оставил мобильный телефон. Хотите позвонить?

— Нет, — сказал Степан, — не хочу.

— Вы не волнуйтесь. — Она овладела собой. По крайней мере настолько, что ей удавалось говорить почти связно. Она осторожно положила ложку на блестящую поверхность стола, прошла мимо Степана и вынула из гнезда нестерпимо сверкнувший диск.

— Вы любите классическую музыку? — неизвестно зачем спросил Степан.

— Люблю, пожалуй, — согласилась Ингеборга, — но не всю. Я люблю такую классическую музыку, которую любят все плохо образованные люди. Моцарта. Вивальди. Гайдна. Вот Карераса люблю и Монтсеррат Кабалье. Знаете, она однажды пела в Париже, и родители купили мне билет. Я потом год не могла забыть про этот концерт, так это было… необыкновенно. А Стравинского я не люблю. И Шнитке не люблю. Не понимаю.

— Я свожу вас на концерт Монтсеррат Кабалье, — пообещал Степан мрачно, — осенью она приедет в Москву, и я вас свожу. Пойдете?

Ингеборга посмотрела на него и ничего не поняла. Он был какой-то странный, напряженный и как будто сердитый, но явно не на нее.

— Пойду, конечно, — согласилась она осторожно, — спасибо. Только до осени еще надо дожить…

— Это точно, — согласился Степан, — это как раз совершенно точно. Дожить бы неплохо.

— А вы почему так рано? — спохватилась Ингеборга. — У вас опять что-то случилось? Или на этот раз, наоборот, ничего не случилось?

— Я еще не знаю точно, — признался Степан, — может быть, случилось. А может быть, и не случилось. Точно я буду знать только завтра.

— А почему завтра? — спросила Ингеборга, понимая, что это в общем-то совсем не ее дело.