— Эдик!! — заорал он, и Белов оглянулся Степан еще успел заметить, какое изумленное у него стало лицо. Он прыгнул в сторону, но тонна обезумевшего железа настигла его.

Степан услышал короткий удар, глухой стук, как будто на тротуар упал мешок с мукой, — и все.

Больше он ничего не слышал.

— Что? — растерянно переспросила Ингеборга. — Что вы говорите?

— Я говорю, что моего зама сегодня у меня на глазах сбила машина, — повторил Степан, морщась, — поэтому я и опоздал. Как Иван?

Ингеборга помолчала, как будто не сразу поняла, о чем он спрашивает.

— А… У нас все в порядке. Он сегодня поздно встал и весь день вел себя не слишком хорошо. Простите, пожалуйста, я не совсем поняла, что такое с вашим замом.

— Все вы поняли, — проговорил Степан устало.

Ему казалось, что к лицу у него прилипла тонкая целлофановая пленка, сквозь которую невозможно дышать и почти невозможно видеть. И все время хотелось ее содрать. Он то и дело тер лоб и щеки, но содрать проклятую пленку никак не удавалось.

— Но… он хотя бы… жив? — осторожно спросила Ингеборга, во все глаза глядя, как Степан снимает ботинки. Зачем-то он сел на пол, прямо под дверь, и вяло поддавал одной ногой другую в надежде, что ботинок снимется сам.

— Он в больнице.

Ингеборга перевела взгляд на его лицо, и он добавил, сердито пытаясь содрать проклятую пленку:"

"— Жив, жив. Если бы был… не жив, был бы в морге, а не в больнице!

— А что за машина его сбила?

— Откуда я знаю! — сказал он с досадой. — Обыкновенная машина. Зеленая.

— Она его случайно сбила?

— Она его сбила уж точно не случайно! Его тоже должны были убить, но почему-то не убили. Хотел бы я знать, кого должны убить следующим…

Ингеборга смотрела на него с ужасом.

Он все пытался содрать с ноги ботинок, а потом, очевидно, поняв бесплодность своих попыток, тяжело поднялся и зашаркал по коридору.

Он зашел в комнату к Ивану и немного постоял рядом с ним. Иван сопел ровно и успокоительно — от души. Было время, когда даже во сне он дышал длинно и тяжело, с протяжными нервными всхлипами.

Все прошло. В Ивановой жизни все теперь хорошо. Насколько это возможно.

Степан осторожно потрогал золотистый затылок и повыше натянул толстое клетчатое одеяло — в комнате в связи с наступившими майскими морозами было прохладно.

Странное дело. Под одеялом оказался медведь, тот самый, которого он купил после того, как идиотка Клара выбросила Леночкиного. Иван нового медведя не признавал, и медведь коротал свой век на книжной полке. Степан оглянулся и посмотрел. На книжной полке медведя не было.

Худая рука с острым шишковатым локтем прижимала медведя к ровно дышащему боку, к синей байковой пижаме, надетой по случаю холодов.

Степан еще раз оглянулся на книжную полку. Это был действительно тот самый медведь.