Неужели Петрович тоже мешал кому-то незримому, но стоящему так близко, что Степану страшно было об этом даже подумать?

Что Петрович мог знать об убийстве Муркина, о чем он хотел рассказать Степану? Или он ничего не знал и хотел рассказать вовсе не об этом, а о том, что поставщик опять прислал некачественные плиты? Как это теперь проверить, у кого спросить?

Степан был очень обижен на Петровича. Обижен и зол.

Он никак не ожидал от него такой подлости. Он даже предположить не мог, что Петрович способен бросить его одного в такое трудное время. Как он мог так поступить? Зачем?! Раньше они никогда и ни в чем не подводили друг друга.

Он был страшно зол на мать, когда она умерла. Он целый год не мог привыкнуть к тому, что она умерла. И сейчас он не мог простить Петровича за то, что тот тоже умер.

Сговорились все, что ли!..

Нет, не зря он боится, и ощущает себя цирковым тигром, и везде чует подвох, и не верит ни в какие высокие чувства.

Нет никаких высоких чувств. Ты заставляешь других прыгать в кольцо, если тебе это выгодно. С кем-то это получается лучше, с кем-то хуже, но это просто такая игра.

Кто кого перехитрит. Доверие и любовь выдумали для того, чтобы, прикрываясь ими, уцепить как можно больнее. До крови, до костей.

Все, кого он любил или кому пытался доверять, бросили его, ушли в самый неподходящий момент.

Нет и не будет теплого пледа в середине дня, и полудремы, сквозь которую слышно, как возится на полу Иван, рассыпая по ковру конструкторские детали, и радостного покоя, в котором все хорошо не только сию минуту, но будет хорошо всегда, и легкого дыхания лежащей рядом женщины, и уверенности, что все это никуда и никогда не денется.

"

"Черт побери, почему его опять сносит в какие-то высокие материи?! Он хотел подумать о Муркине и о прорабе, а о чем думает на самом деле?!

Она налила себе чаю в чашку так, как будто всю жизнь прожила в его квартире, и сунула замерзшие ноги в его собственные меховые тапки, привезенные в прошлом году из Австрии, так, как будто имела полное право на все это — на тапки и чашку… Как будто ее вовсе не мучает вопрос, что будет дальше. Как будто она ничуть не замечает его тягостного к себе внимания — или на самом деле не замечает?

Как будто она просто живет, а не пытается заставить его прыгать в кольцо.

Или на самом деле не пытается?

Да еще это кошачье имя — Ингеборга!

Степан передернул плечами, как будто от холода, хотя в машине стало почти жарко, огляделся по сторонам и пристроился поперек двойной разделительной полосы. Конечно, по-хорошему следовало бы доехать до светофора и развернуться, но иногда он позволял себе мелкое хулиганство, особенно если поблизости не просматривались гаишники.