Я никак не мог увязать ее помрачневшее выражение лица с моим глуповатым вопросом. И уже начинал бояться ее ответа, опасаться, что он напомнит о боли, которой я так старательно избегал. Вместе с тем я знал, что отсутствия ответа мое любопытство не выдержит."

"– И все-таки я хочу знать. Пожалуйста!

Она вздохнула. Скользнула взглядом по серебристым облакам.

– Ну… – после долгой паузы начала она, – я думала, будет… торжественное событие. Но никак не предполагала, что настолько банальное и человеческое… как выпускной!

И она возмущенно фыркнула.

Мне понадобилось мгновение, чтобы обуздать свою реакцию.

– Человеческое? – переспросил я.

Она смотрела на свое нарядное платье и машинально теребила шифоновую оборку. Я уже знал, что будет дальше. И не мешал ей подыскивать верные слова.

– Ну ладно, – наконец сказала она, и ее взгляд стал пристальным и вызывающим. – Я надеялась, что ты передумал… и все-таки собираешься сделать меня такой, как ты.

Я столько долгих лет терпел эту боль. И жалел, что она вынудила меня вновь ощутить ее. Пока я все еще держал ее в объятиях. Пока на ней было чудесное платье, бледные плечи серебрились в лунном свете, тени ночными озерами залегли в изгибах ключиц.

Решив не обращать внимания на боль, я зацепился за самое очевидное, что было в ее ответе.

Я взял себя за лацкан.

– По-твоему, это достойный повод надеть смокинг, да?

Она сконфуженно нахмурилась:

– Откуда мне знать, как это вообще происходит? Мне, по крайней мере, это объяснение казалось более логичным, чем какой-то выпускной!

Я пытался удержать на лице улыбку, но этим лишь сильнее раздражал ее.

– Не вижу ничего смешного, – заявила она.

– Ты права, ничего смешного тут нет. Но я предпочел бы расценить это как шутку.

– Я совершенно серьезна.

– Ясно. – Я вздохнул.

Странная это была боль. Без тени соблазна в ней. Хотя она и желала того, что для меня было бы идеальным будущим, избавлением от агонии длительностью в десятилетия, оно меня не прельщало. Я ни за что не согласился бы заплатить за свое счастье тем, что лишит счастья ее.

Изливая душу ее далекому Богу, я умолял дать мне силы. И он их дал: я не чувствовал ни малейшего желания видеть Беллу бессмертной. Моим единственным стремлением и потребностью было видеть, что ее жизнь не запятнана мраком, и эта потребность стала для меня всепоглощающей.

Я знал, что будущее неизбежно, но не знал точно, сколько времени у меня еще есть. Твердо решив оставаться рядом, пока она не поправится полностью, я мог рассчитывать еще на несколько недель, – или, по крайней мере, пока она не сможет твердо стоять на обеих ногах. В глубине души я задавался вопросом, не лучше ли было бы дождаться, когда она перерастет меня, как я и собирался поначалу.