Не там сел, не так встал, сильно громко плакал, слишком часто задавал глупые детские вопросы.

«Господи, как же ты надоел мне».

«Поди прочь. Не путайся под ногами».

«Какое отвратительное имя тебе дал твой отец! Ненавижу его. Ненавижу тебя! Как же я вас всех ненавижу!»

А я для нее из кожи вон лез, чтобы хоть одно доброе слово услышать. Рисовал ей какие-то картинки. Лепил разные фигурки из пластилина. Как-то даже бусы сделал из цветной бумаги. Все для нее. Для моей лучшей на свете мамы.

А потом я находил плоды своего творчества в помойном ведре и ругал себя, что я опять сделал что-то не так.

Убого. Некрасиво. Неправильно. И только поэтому ей не понравилось. А как иначе? Ведь по-другому в мире не бывает. Все мамы любят своих детей. И я так отчаянно любил ее. Боготворил! Как можно не ответить взаимностью на безусловную любовь собственного ребенка, для которого мама есть целый мир?

А теперь получается, что очень даже можно? И все так четко и ясно встает на свои места.

Школа.

Я стремился быть лучшим из лучших во всем. Опять же, для нее одной! Отличник. В спорте тоже первый. А в ответ получал только тычки и пренебрежительное «фи».

«У тебя отвратительный почерк, Ян».

«Исчезни! Опять ты весь потный после своего мерзкого хоккея».

Я ведь даже бросить играть хотел, но тренер отговорил, все ж таки я реально подавал большие надежды, которые разбились о мелкие и склизкие камни маминого рвения быть с другим мужиком."

"А потом родилась сестра. И я так радовался, что Рада не испытывает на себе всего того, что доставалось в детстве мне. Наоборот, мама с ней носилась как с писаной торбой. Она ее любила, а я никогда не ревновал. Просто был счастлив, что хоть один ребенок в семье не испытывает на себе маминого отчуждения.

Девчонки же, им вместе веселее. Ну зачем им мальчишка? Вот так я себе объяснял их совместное отсутствие. Хотя и мечтал, чтобы и меня мать хоть раз взяла с собой в свои многочисленные поездки.

Не взяла. Ни разу.

А теперь получается, что слава Богу!

Руки задрожали от едва сдерживаемого гнева, но я все равно выковырял из заднего кармана джинсов свой телефон. Открыл контакт Ярославы и, приказывая себе не думать ни о чем, бегло застрочил сообщение.

«Между нами все, Ясь».

Перечитал. Ужаснулся. Выронил телефон, откинулся на спинку дивана и застонал в голос.

Ну я же не такой мудак, чтобы бросить ее по телефону? Не совсем же конченый?

Поднял гаджет. Стер сообщение. И снова принялся жать на буквы экранной клавиатуры.

«Нам нужно серьезно поговорить».

– Твою мать! – в голос заорал я и снова приложился к бутылке.

Если отправлю ей это, то максимально приближу день, когда она опять станет не моей Ярославой. Не моей! Ну разве же это правильно? Да, я знал, что нам с ней не по пути, что мы расстанемся так или иначе. Но пусть лучше чуток попозже.