Так мне легче дышать. Так не свербит за ребрами, не ноет и не простреливает мозги ослепляющей молнией из иррационального страха, что я делаю что-то не так. Смешно! Все так. Все правильно. Все, мать вашу, идеально!

И именно поэтому я пишу ей что-то неопределенное, чтобы просто еще хотя бы раз протянуть, между нами, тоненькую, но все же ниточку.

«Я приболел. Останусь пока в городской квартире».

Моя Яся: «Может врача?»

Рычу и откидываю от себя телефон. Какой к черту врач? Боже, какие глупости она несет! И тут же словно привет из будущего – она, девочка с глазами цвета первой весенней зелени смотрит на меня и говорит, что никогда не любила меня, что я не нужен ей больше, что я теперь ее прошлое.

Ведь так и будет – это не гребаный идеальный любовный роман. Это жизнь, и она полна дерьма, где женщины рожают ненужных детей от ненавистных мужчин. У всех свои причины, у моей матери была до оскомины на зубах банальная – бабки. Вот цена моей жизни, друзья. Но однажды я это переварю. Однажды, но более, уж простите, мне не надо.

В противном случае, мне уже никто не поможет. Ни врач, ни чертов волшебник.

«Не при смерти. Акклиматизация, наверное.

Не волнуйся», – и мне бы послать ее в далекое пешее, да я не могу. Рука не поднимается. Слабак? Да ну и хрен с ним!

Моя Яся: «Поправляйся».

Однажды, да…

Ожидаемо, что я надрался как свинья. Телефон еще долго и заунывно пиликал где-то под диванными подушками, но я на него попросту забил. К черту! Я сдох. Меня больше нет. Я весь растворился в чувстве собственной незначительности, переваривая все новые и новые воспоминания.

Господи! Как я мог так долго закрывать на них глаза?

Я дебил.

Ночью почти не спал. Несколько раз подрывался и как одержимый искал Ярославу по квартире, только спустя минут пять или десять понимая, что ее здесь нет и никогда не было.

Да что уж там говорить? И не будет никогда! И от этой мысли хотелось расхреначить все вокруг, потому что мозгом я понимал, что мы с ней с разных планет, но что-то внутри меня отчаянно жаждало присвоить ее себе.

Если бы только можно было сделать это навсегда.

Как много этих «если бы», но давайте уже прямо и трезво смотреть на мир – ничто в нем не вечно.

Утром долго пытался сварить себе кофе, а потом бросил это гиблое дело, смачно и трехэтажно выматерился, плеснул в чашку отравы из бутылки и снова пошел на дно.

Только сделать это в тишине мне не дали. Телефон орал как резаный, а я как баран поплелся на его зов.

Громов. Ладно, с этим я поговорю, так уж и быть.

– Привет, Пифагор, – бодро орет друг мне в трубку, и я тут же досадливо морщусь. На фига я вообще ему ответил, придурок?

– Чего надобно тебе, Демид? – хриплю я.

– Ты на экзамен не пришел, – поясняет парень.

– Нифига себе ты наблюдательный, – монотонно выдаю я.

– Ты чо синий? – ошарашенно тянет Громов.