Хорошо, если у тебя есть сведения о его жене, детях, внуках, стариках-родителях. Тогда его еще можно убедить. А если перед тобой одинокий как перст человек да еще с «обагренными по локоть руками», тогда можно голову разбить, но в душу к нему не пробиться. Они даже смерти не боятся, когда впадают в такой ступор. Для них тогда смерть – как освобождение.

Букатов сидел на стуле посреди комнаты, зажав голову руками. Стоявший рядом с ним оперативник не сводил с арестованного внимательных глаз. Хотя Букатова и обыскали очень старательно, шанс попытки самоубийства не исключался.

Когда Коган и Шелестов вошли, задержанный вздрогнул, но головы не поднял, только сильнее сжал ее ладонями.

– Букатов Аркадий Арсеньевич! – строгим голосом заговорил Коган. – Ставлю вас в известность, что доказательств и улик вашей антисоветской деятельности в интересах вражеской разведки достаточно для возбуждения уголовного дела и вынесения вам самого сурового приговора.

Шелестов понял, что с Букатовым Коган вел себя умышленно иначе. Этот человек хоть и был предателем, говорить с ним следовало с уважением. Доказывать его вину, но не унижать.

Ступор? Нет, в ступор Букатов не впал. Он слишком флегматичен для такой реакции. Паника была, страх был, но мозг этого человека искал выход, зацепки, способы избежать смертного приговора, жаждал спасения даже в такой безвыходной ситуации."

"Через полчаса Букатов начал давать показания.

В коридоре особого отдела 1-й перегонной дивизии было пусто. Шелестов и Коган спешили. До рассвета время еще есть, за эти часы нужно многое обсудить и принять несколько важных решений. Идет очередная группа самолетов – бомбардировщики «Дуглас А-20 «Бостон».

Идут не пустые. Две группы по шесть машин. Каждая несет около тонны медикаментов и хирургического оборудования для госпиталей.

В кабинете, на столике в углу, горела большая настольная лампа. В креслах со стаканами чая сидели Гончаренко и Буторин. Вошедшие Шелестов и Коган переглянулись.

– Чаевничают! – усмехнулся Максим. – И гостей не ждут?

Гончаренко поднялся, оставив стакан на столе, пожал вошедшим руки. Высунув голову в коридор, приказал принести еще чая и бутербродов.

Буторин тоже встал, теперь было видно, что его левая рука перебинтована.

– Что это? – спросил Шелестов.

– Неудачная засада, – поморщился Буторин. – Готовили мы, а устроили нам. У Федора Силантьевича одного человека ранили сильно. В госпитале, на операционном столе сейчас. А меня ножом. Хорошо, не в брюхо.

– Ушли? – спросил Коган.

– Двое ушли, троих положили. Ребята погорячились. Все неожиданно случилось. Пока я вмешался, уже три трупа. А двое в реку бросились. Куда унесло, не знаю. Мы попытались по берегу преследовать, но там такие места, что ни пешим, ни конным не пройти.