– Я здесь, Женя!

Должно быть, Христя все так подстроил, чтобы они встретились с Прокошкой и побарахтались! Потому что стоит и хитро улыбается, мерзавец…

– Я за тобой пришел! – Рассохин шагнул ей навстречу.

Но Прокошка молча сорвал с себя рогатину и наставил ему в грудь. Жало широкое, заточенное, блестит.

– Мы отроковицу добыли, – вместо него сказал Христя. – Теперь она Прокошке жена!

Лезвие уже в кожу впилось, грудь ожгло – кержаки это называли «вживить рогатину». Они так медведя брали: не кололи его, а лишь под шкуру всаживали наконечник, вживляли, упирая древко в землю, и зверь сам запарывался, пытаясь лапой достать охотника.

Это чтобы на душу греха не брать…

Прокошка вживил рогатину, подпер ею и ждет. Если Стасу дернуться вперед, к отроковице, то как раз пика будет в солнечном сплетении.

– Не смей и шагу ступить! – еще и предупредил Христя. – Запорешься – на нас греха нет!

– Пусть сама скажет! – крикнул Рассохин. – Скажи, Женя, ты чья?

– Прости меня, Стас, – сказала отроковица и глаза опустила. – Я нашла своего мужчину. Ты ласковый, хороший, но слишком юный!

И ее вид кающейся Афродиты его обезоружил.

– Но ты же мне обещала!

– А ты бы смог подраться с богом и победить? Вот Прокопий одолел быка и взял меня. С ним хорошо, он любит и молчит.

– Думаешь, я не могу? – взъярился Стас. – Я тоже могу сразиться с быком! Сейчас пойду и найду сохатого!

– Знаю, ты смелый и отважный мужчина. Но это невозможно.

– Почему?

– Сейчас весна, и звери пугливые. – Женя говорила так, словно утешала дитя. – Ты же знаешь, к сохатому даже близко не подойти. Но придет осень, и тогда они превратятся во всесильных богов леса! И в каждом движущимся предмете станут видеть соперника.

Если хочешь, подожди до осени!

– Ты же мне обещала, – вспомнил Рассохин. – Мы уйдем в лес, там поставим палатку…

Отроковица к нему приблизилась, прикрыла рот ладонью и заговорила шепотом, чтобы избранник ее, погорелец, не слышал:

– Обещала… И непременно исполню. Прямо сейчас, хочешь? – вдруг сдернула штормовку и оказалась голой до пояса.

– Но нас же видят! – сдавленно прошептал Стас. – Нельзя!

Она прильнула к его спине грудью, как тогда, и задышала в ухо:

– Возьми меня! Ну, не бойся… И никого не стесняйся…

– Я так не хочу! Я хочу, чтобы в тайном месте… Чтоб наперекор судьбе…

– Ты трус! – Женя встала перед ним и стала снимать брюки.

 – Ты погорельцев боишься? Они отвернутся…

– Так нельзя, – пьяно проговорил он. – Ты блудница! Ты мерзкая тварь!

И вскинул винтовку.

Женя отступила и засмеялась высокомерно, а Прокошка замычал, словно бык, затряс бородой.

– И верно, блудница! – определил Христя. – Каких свет не видывал! Ни стыда, ни совести! Вот мы и испытали, напустили морок, она и открыла нутро.

– Зачем ты живешь? – прохрипел Стас.