Как говорится, Белый – он для всех Белый. Начальник гестаповских агентов, обосновавшихся в Симферополе. Резидент, или как там еще они называются. Ну и ну! Так что же, Никита тоже гестаповский осведомитель? Как и он, Пахомыч? Получается, что так. И если подумать и разобраться, то ничего удивительного тут нет. Если уж он, Пахомыч, согласился быть фашистским агентом, то что уж говорить о Никите! Для него предавать – дело обычное. Предал же он его, Пахомыча. Да и, насколько Пахомычу известно, и других тоже. Например, женщин, с которыми сожительствовал… Изучил Пахомыч нрав и характер Сверчка, пока с ним общался! А потому – чему удивляться? При этом если Пахомыч, по его собственному убеждению, фашистский агент поневоле (на что не согласишься ради спасения собственной жизни!), то Никита – агент не иначе как по собственной охоте и убеждению. Уж такой он человек. Преподлейший.

18

– Вот я вам его и сдаю с чистой совестью, – подвел итог своему рассказу Пахомыч. – В обмен на обещанное вами снисхождение.

Выслушав Пахомыча, Ольхин какое-то время пребывал в молчаливой задумчивости. Здесь было о чем подумать.

– А может, – спросил он, наконец, у Пахомыча, – ты это все придумал? Сам же говоришь, что между тобой и ним – какие-то давние счеты. Вот ты и захотел отомстить нашими руками, коль сам теперь отомстить не можешь? Потому и врешь. Чем ты докажешь, что не соврал?

– Так ведь оно как, – возразил Пахомыч. – Допустим, я и вправду соврал. Ну, так рано или поздно вы мой обман все равно разоблачите. И тогда мне точно хана. А коль я сказал правду, то у меня, стало быть, есть шанс сохранить жизнь. Когда дело касается собственной шкуры, тогда не врут. Тут уж надо говорить чистую правду.

– Может быть, может быть… – в задумчивости проговорил Ольхин. – Когда дело касается собственной шкуры, тогда конечно… А тогда у меня вот какой вопрос. Ты говоришь, что у тебя на этого Никиту личная обида. В чем же она?

– Обманул он меня по бильярдному делу, – сказал Пахомыч. – Внаглую, несмотря на мою к нему доброту. Еще до войны. Такое не прощается.

– Значит, он тоже бильярдист? – спросил Ольхин.

– Ну, так я же о том и говорю!

– И что, хороший бильярдист?

– Честно сказать, один из лучших, с кем мне доводилось иметь дело. Но – подлец.

– И зовут его Никита…

– Никита Филиппов, – уточнил Пахомыч.

– И у него – красивая, широкая улыбка…

– Ну да. Улыбка. Между прочим, это именно я посоветовал ему улыбаться во время игры. Он, значит, улыбается, а противник смотрит на него и теряет уверенность. Невозможно быть уверенным, когда твой соперник улыбается тебе в лицо. А не уверен – значит, почти проиграл. Психология!

– Слушай, а какие у него руки? – задал Ольхин неожиданный вопрос.

– Руки? Какие руки? – не понял Пахомыч.