ни тени слабости, ни искорки слез, но сейчас моя кожа плавится от его соли из глаз.

Он отрывает лицо от моих колен и поднимает на меня глаза.

Роман — тот мужчина, который бы даже при угрозе смерти не позволил увидеть женщине своё лицо в слезах, а мне раскрылся со стороны мужской слабости и страха остаться без любимой женщины.

— У нас есть... у нас ведь есть шанс, Лера? — тихо проговаривает он, не отводя от меня взгляда. — Скажи, что есть. Скажи...

Я ведь сама пришла к нему, чтобы понять, есть ли у нас шанс.

Есть, но от каждого из нас потребуется та сила, которая есть лишь в упрямых любящих сердцах.

— Я не смогу тебя отпустить, — шепчет он, всматриваясь в мои глаза с отчаянной угрозой. — Не отпущу, Лера. Не смогу.

А я сама вряд ли смогу уйти и оставить Иву в кроватке без моего присмотра.

Не смогу. Сердце, вопреки логике и нехорошим мыслям, которые жрали меня все это время, раскрылось для крошечки в красных пятнах аллергии, и теперь ждёт её криков по ночам, на которые я проснусь и пойду, как на зов родной души.

— Я не смогу без тебя… без вас, — продолжает надломленным голосом Роман, стискивая ладони Алины и Вари, которые льют слезы и беззвучно вздрагивают под новыми витками рыданий. — Я уничтожил нашу семью. Раздавил, растоптал…

Глаза Романа блестят, как в горячей лихорадке.

— Но я не смогу без этой семьи. Не смогу, Лера… Не оставляй меня…

— Та семья, — я наконец подаю голос, — осталась в прошлом, Рома.

Он бледнеет.

— В прошлом, — повторяю я. — И если нам строить семью, то уже другую. Новую семью."

"— И в этой семье, Рома, — мой голос всё же вздрагивает горькими слезами, — не должно быть места тайнам, недомолвкам.

Я делаю паузу и на выдохе продолжаю:

— В ней должна быть та любовь, которой, увы, у нас до сих пор не было. Мы любили лишь маски друг друга… Я не та, которой ты меня знал, а ты не тот, которым был… Мы жили в спектакле… Та Лера, которую ты знал все эти годы брака, не пришла бы, Рома, — слабо улыбаюсь, — но я сижу тут. И… не хочу, чтобы со мной был рядом старый Роман… Мне нужен настоящий Роман, который не прячется под иллюзией хорошего мужа. Это была не забота, Рома, а трусость.

Закрывает глаза.

— И твоя трусость привела к тому, чему привела, — я не моргаю, и лицо Романа расплывается за пеленой слез, — и есть ли у тебя сейчас смелость, чтобы принять второй шанс, м?

Можно простить и уйти, оставив позади себя руины прошлого, но можно бок о бок вновь построить очаг, камешек за камешком, а из пепла прошлого нам придётся замесить бетон, который скрепит основание.

— Останься, — Роман не отрывает от меня лихорадочного взгляда. — Останься. Прошу, останься. И я докажу тебе, что у меня есть силы вновь сделать тебя счастливой.

По его телу прокатывается сильная дрожь:

— Вас сделать счастливыми, девочки мои...