И правда не плачет и не кричит.

Прохожу к креслу-качалке у окна. Медленно опускаюсь в него. За шторами с принтом желтых звездочек рассвет набирает силу и власть.

Я наблюдаю за собой, будто со стороны. Я разделилась сейчас надвое. Одна я с тихим мычанием укачивает крошечную Иву, заглядывая в её маленькое красное лицо, а вторая я за этим наблюдает.

Наблюдает без злости и без ревности. Вторая я улыбается, потому что в нашей груди разливается вязкое и густое тепло, которое соединяет меня и маленькую Иву в одно целое.

Я не смогу её оставить. Ей нужна мама. Мама, которая будет петь под её удивлённые покряхтывания тихую колыбельную, и она мягкой вибрацией согреет её маленькое тело.

Когда Ива закрывает глаза, я понимаю, что боялась ни злости, ни ненависти, ни гнева, ни обиды, а любви, которая не позволит мне оставить эту девочку.

Не позволит больше жить так, как я жила прежде.

Ива обожгла мою душу, но обожгла она её лучом солнечного света, и я хочу чтобы этот солнечный свет не только обжигал, но и согрел меня.

— Спи, зайчонок, спи, — мурлыкаю я под нос, рассматривая крохотный носик, аккуратный подбородок, красные щёчки и небольшие ушки, которые выглядывают из-под края шапочки. — Спи, засыпай.

Едва слышно скрипят дверные петли, и я поднимаю взгляд. В комнату заглядывает молчаливая бледная Варя. Юркает внутрь, а за ней появляется и Алина. На цыпочках они подходят ко мне и опускаются на ковёр у моих ног с двух сторон. Кладут головы мне на колени и с облегчением выдыхают.

Я рядом.

Мама рядом.

Прикрываю глаза, из которых льются потоком слезы, и продолжаю тихонечко тянуть колыбельную, в которой зайчик видит волшебные сны.

— Мам, — сипит Алинка, и я слышу в её шёпоте дрожь слез, — мам...

Пауза. И тихий вопрос, в котором ярко горит детская надежда:

— Мам, ты останешься с нами?

Глава 60. Останься

Странно, но именно сейчас я чувствую себя настоящей матерью. Будто до этого момента, пока я не села в кресло с Ивой на руках, я была мамой лишь на словах."

"Да, я родила двух дочерей, я их люблю, но не было в моей груди вот этого самоощущения безграничной материнской любви, которая сейчас затопила меня, кажется, до самого горла. И её хватит на всех.

На Варю, на Алинку и на упрямую Иву, которая выжила после жестоких фокусов биологической матери.

Ива сквозь сон вновь причмокивает, и я, кажется, сейчас задохнусь от нежности и от желания расцеловать её моську в красных пятнах аллергии.

Ива хмурится и расслабляется в моих руках, нырнув в глубокий сон. Она уходит в свои размытые грезы и оставляет меня со старшими сестрами.

— Мам, — Варя прижимается к моему бедру горячим лбом, несколько секунд молчит, а затем едва слышным, дрожащим шёпотом говорит. — Я тебя очень люблю. Прости меня, пожалуйста, что я...