Что я была злой с тобой, что я кричала на тебя…

Замолкает на секунду, чтобы перевести дыхание.

— Мне было просто страшно, — её голос начинает похрипывать от подступающих слёз. — Очень страшно.

— А теперь? — спрашиваю я, и слезы накатываются до линии челюсти. — Сейчас тебе страшно?

— Нет, — отвечает Варя, — сейчас мне не страшно. Сейчас мне грустно, что я… столько наговорила…

Она вновь кладёт голову на бедро и обнимает слабыми руками под коленями. Наши вдохи и выдохи срастаются в одно тихое дыхание.

Я — мама.

Вновь тихо поскрипывает дверь. Пара шагов, а затем воцаряется тишина.

Перед нами замирает тёмный и мрачный силуэт Романа, как тень одинокого чудовища. Он не двигается несколько минут, смотрит на нас.

Через минут тишины, медленно, с трудом передвигая ноги, подходит и опускается передо мной на колени.

Варя и Алина настороженно отстраняются от меня.

Роман с надрывным и хриплым выдохом утыкается лицом мне в колени.

Девочки молчат. Ива спит, а у меня с подбородка капает слеза на розовый бодик Ивы, прямо в область сердечка.

Да, сейчас не страшно, но дико больно, будто сердце и лёгкие проткнули десятками спиц, а после раскалили их докрасна. Дышать тяжело.

Но я всё же делаю судорожный вдох через рот и, закрывая глаза, выпускаю из себя новые ручьи слез.

Для кого-то мы обязательно будем больными, но такие уж мы есть, и такими мы останемся. Если разойдёмся в разные стороны, то этот болезненный надрыв так и останется в душе каждого из нас. Эти глубокие раны не заштопать порознь, потому что те иглы, которые не сломаются лишь у нас с Ромой в руках.

Мы не станем холодными и равнодушными бывшими мужем и женой друг для друга. Мы можем, конечно, сыграть новые роли, в которых, наверное, даже преуспеем, но под масками будет много крови и тоски.

— Прости, прости, — хрипит Роман, будто на грани скорой смерти, и сжимает мои голени. — Прости… Простите меня, девочки.

Варя и Алина стискивают подол моей юбки и не дышат, вслушиваясь в каждое глухое и тихое слово Романа, который делает глубокий и прерывистый выдох и опять шепчет:

— Простите...

Кожу на щеках щиплет.

— Я поступил, как мразь, — его дыхание обжигает мои колени. — Как последняя мразь.

Опять пауза, и его плечи вздрагивают.

— Я не хочу вас терять, никого из вас, девочки. Простите, простите меня…

Я чувствую, как ткань моей юбки намокает от его слез. На моих руках сквозь сон зевает, хмурится и вновь расслабляет личико с закрытыми глазками Ива.

— Простите, — повторяет Роман и вслепую ищет руки Алины и Вари, а когда находит, то крепко-крепко сжимает, будто удерживает на краю пропасти. — Я не хочу вас терять.

Девочки всхлипывают.

Я никогда не видела ни одной слезинки Романа. Всегда серьезный, собранный и строгий.