И это, надо сказать, немного оживляет мое упадническое настроение.

— Если, конечно, у тебя нет других планов на вечер, — быстро добавляет Лекс, на этот раз напряженно и без намека на улыбку всматриваясь в мое лицо.

— Могу задать тебе тот же вопрос, — срывается с языка то, что я минут назад решила никогда не спрашивать и не хотела знать.

Лекс проводит языком по губам и резко захлопывает дверцу машины.

Подходит ко мне очень близко, но все еще оставляет между нами просвет свободного пространства. Как будто эти несколько сантиметров вежливости уберегут нас от ощущения тепла и запахов тел друг друга.

— У меня нет планов на вечер, Вика. Их не стало ровно в тот момент, когда мы сели в один самолет до Праги.

— Звучит… не очень убедительно, — заикаюсь я.

— Я знаю, что ты живешь в бабушкином доме, Вика, — снова как будто невпопад говорит Лекс. — Реставрируешь его. И даже не побоялась испачкать руки, когда высаживала на клумбах цветы.

— Это было очень глупо, потому что сажать их нужно весной, так что… — Я вдруг спотыкаюсь об факт, который понимаю только сейчас. — Ты знаешь про дом и про клумбы, Яновский. Ты что — следишь за мной?

— Провожаю тебя с работы… иногда.

— Иногда? — чувствую, что он недоговаривает.

— Почти каждый вечер, — смущенно смеется Лекс. — Странно, что ты до сих пор ничего не заметила.

— Нет, я очень даже заметила, что кто-то опустошает запасы бургеров и пиццы в моей любимой пиццерии в квартале от дома! — Я очень хочу выдать хотя бы наигранное возмущение, но ничего не получается, и на глаза почему-то наворачиваются слезы. — Слушай, Лекс, тебе меня очередными розыгрышами больше вокруг пальца не обвести.

— Никаких розыгрышей, Вика. Все по-честному — кажется то, что я делаю, называется сталкерингом? Не уверен точно.

— Ты каждый день ходишь возле моего дома — и ни разу даже не попытался зайти?! — А вот сейчас мне хочется его стукнуть. От души так, чтобы он на своей бестолковой голове почувствовал, что такое два месяца «трех дней горевания».

— У тебя во дворе бегает очень злая собака и лохматый цербер, который маскируется под кота.

Господи, мне так не хватало его шуток.

Голоса, которым он их произносит.

Каждой, бесконечно родной интонации.

Приходится закрыть рот руками, чтобы не рассмеяться предательски дурацким счастливым смехом.

— Это мои обереги от тараканов, — нахожу в себе силы сказать хоть что-то.

— Точно не от бывших? — прищуривается он, неуловимым мягким движением стирая оставшиеся между нами сантиметры.

— Бывшими в теории должны питаться мои тигровые лилии и анютины глазки, но узнать мы точно можно будет только весной.

Я тихонько вздыхаю, когда Лекс обхватывает меня за талию одной рукой, притягивает к себе, вынуждая встать на носочки.