Кстати, — нехотя отрываю взгляд от багровеющей рожи Нины, и смотрю на все больше хмурящегося Степашина, — рекомендую дать наводку тем вашим органам, которые интересуются происхождением денег у этой несчастной жертвы аферистов.

— Ах ты сука! — Нина пытается броситься на меня, но я успеваю крутануть стоящий между нами стул, и она налетает животом на спинку, отскакивая от нее как мячик для пинг-понга."

"— Между прочим, говорят, что если много ругаться, то рот почернеет, — не могу не съязвить на прощанье, и пока это жалкое подобие на человека барахтается на горе папок, в которую только что неловко села, прощаюсь со Степашиным и быстро выхожу в коридор.

На улице, хоть меня все-таки немного потряхивает, дохожу до ближайшего магазинчика и покупаю себе огромным рожок мороженного. Просто гигантский, политый красным малиновым джемом. Сразу откусываю большой кусок, жую и наслаждаюсь, как сказала бы «прежняя я», химозными красителями и усилителями вкусов.

Иногда жизнь полна сюрпризов, особенно, когда начинаешь смотреть на нее живыми глазами.

Глава семьдесят четвертая: Лекс

— Это точно? — Я перекладываю телефон к другому уху, напряженно вслушиваясь в мужской голос на другом конце связи. Как будто то, что он сказал секундой ранее, вдруг приобретёт какой-то другой смысл. — Я имею ввиду. Достаточно ли надежно проверена информация…

— Алексей Эдуардович, я прекрасно понимаю уровень деликатности вопроса, поэтому, поверьте, мы проверили всю информацию. Дважды.

Я прикрываю глаза и тяжело опрокидываюсь в кресло, потому что впервые за очень долгое время чувствую себя на хер разбитым. Точнее сказать, выебаным без согласия, со всех сторон.

В голове всплывает лицо Вики в тот день в ресторане, когда я предлагал ей сдать имя своего «хозяина» — я же видел ее удивление и оно показалось подозрительно искренним. Но я был так уверен в ее виновности, что даже не рассматривал другие варианты. Даже в глубине души радовался, что в этот раз все ее планы благодаря моей бдительности накрылись медным тазом.

Кажется, за все свои тридцать лет я еще не делал большей откровенной хуйни.

— Простите, что стал вестником плохих новостей, — извиняется мой собеседник, о существовании которого я вспоминаю только когда он сам о себе напоминает.

В моей голове мир стремительно переворачивается вверх тормашками и летит в какую-то невероятно глубокую жопу. И хоть она на этот раз я действительно успел вовремя среагировать, предпринял все меры безопасности и разыгрываемая моим теневым соперником комбинация уже не жизнеспособна, чувствую я себя ровно так же, как если бы у него все получилось.

Твою мать.

— Все в порядке, — вспоминаю, что на том конце связи еще висит назойливый голос. — Спасибо за работу. С меня причитаются комиссионные.