А сейчас я вижу перед собой только пустоту, за которой может скрываться блеф, насмешка, издевка и еще масса чего «приятного» в моей адрес. «Приятного» и, безусловно, абсолютно заслуженного.

— Ты же не думала, что водить за нос — только твоя прерогатива?

— Думала. — Развожу руками, давая понять, что не собираюсь отрицать вину за собственную самонадеянность. — Ладно, Лекс, черт с ними, с акциями. Будем считать, что их стоимость входит в эти пять тысяч. Я сегодня щедрая.

Его прищур в ответ не предвещает ничего хорошо и за те несколько секунд, которые Лекс собирается с ответом, я успеваю сто раз пожалеть, что не ограничилась одним словом. Но видимо, как говорила моя бабушка, нам с Лексом нужно окончательно побить все горшки, чтобы не осталось совсем ничего.

— Вика, солнце мое, — Яновский упирается ладонями в стол, нависая надо мной как проклятие, — мне показалось или ты действительно бросила мне кость с барского стола?

«Нет, я просто ляпнула, не подумав!» — мысленно ору в ответ, но знаю, что никакие мои слова не остановят этот набирающий обороты локомотив.

— Ты сидишь здесь в этом красивом костюме, с уложенными волосами и разукрашенной физиономией, корчишь свое сытое довольное личико и с барской руки бросаешь подачки… мне? Ты серьезно?!

— Я погорячилась, — говорю еле слышно.

Конечно, он не слышит.

— Ты мне омерзительна, Лисицына. Даже не представляешь насколько.

Когда он, наконец, уходит, я отодвигаю свою тарелку на другой край стола и радуюсь, что у меня крепкий желудок, способный перемалывать даже камни, иначе все, что я ела за последние дни, я оставила бы в качестве чаевых.

Глава семьдесят первая: Вика

Следующие несколько дней я провожу как в тумане.

Не получается даже толком погоревать, потому что на носу куча дел, большую часть который нельзя отложить даже на этих злосчастных три дня.

Перове наперво нужно разобраться с жильем."

"После довольно долгих споров с собой, все-таки принимаю решение не тратить деньги на съемное жилье, а вместо этого заехать в бабушкин дом, о существовании которого я вспомнила только сейчас. Точнее, вспомнила в таком ключе, потому что раньше идея перебраться в самый отдаленный район города, в застройку из стареньких одноэтажных домиков казалась мне сродни перспективы жить на вокзале. Когда я в последний раз там была — в день похорон бабушки — в память врезались пожелтевшие обои на стенах, старый продавленный диван и ламповый телевизор, которые сейчас существуют, наверное, исключительно и только в музеях. Когда бабушки не стало, я заперла ее дом на ключ и пообещала себе, что никогда туда не вернусь, а потом, когда у меня будет собственные большие деньги, я найму хороших реставраторов и превращу его в что-то вроде музея.