Неведомая сила подталкивает меня с дивана и несколько метров свободного пространства между мной и Лексом я пролетаю как будто даже не касаясь пола. Бросаюсь ему на шею, обнимаю двумя руками и прижимаюсь так сильно, как будто хочу оставить на его коже отпечаток своего тела.

— Лисица, что случилось, эй? — обеспокоенно спрашивает Лекс, тут же обнимая меня в ответ. — Что случилось? Кто-то приходил? Тихий приходил?!

— Нет, нет, — спешу разубедить его, потому что Лекс завелся с пол оборота и, чего доброго, побежит сражаться с ветряными мельницами. — Я просто… Не знаю.

Это все по-настоящему?

Заглядываю ему в глаза, изо всех сил надеясь, что если он меня обманывает — я смогу это увидеть.

— Все хорошо, лисица, — улыбается Лекс, тянется, чтобы успокоить меня поцелуем, но у самого моего носа неожиданно широко зевает. И еще неожиданнее — краснеет в ответ на мой громкий смех. — Между прочим, я из-за тебя не выспался, засранка."

"Я делаю удивленные глаза, за что тут же получаю увесистый шлепок по мягкому месту. А следом, на ухо, подробнейший пересказ того, как ему мешала уснуть моя бессовестно вертящаяся прямо около его члена голая задница.

И уже после этого, скорчив страшную рожу, забрасывает меня на плечо и тащит в спальню, комментируя все «заслуженные мучения», которые мне предстоит вытерпеть.

Когда я в следующий раз открываю глаза — в комнате все еще царит полумрак, но в просветы зашторенных окон льется яркий солнечный свет. Я потягиваюсь, зеваю, разворачиваюсь, чтобы закинуть руку на Лекса, но его нет. И даже вмятины на подушке не осталось.

Что за дела?

Я приподнимаюсь на локтях, осматриваю комнату, но его как будто и след простыл.

Свешиваюсь с кровати, чтобы проверить, на месте ли Орео — он валялся тут всю ночь, даже в те ее особо пикантные части, когда Лекс выуживал из меня такие частоты, о которых я даже не подозревала. Но сейчас щенка там нет.

— Лекс? — Прислушиваюсь, надеясь услышать шаги или хотя бы какие-то звуки, но в номере стоит пронзительная тишина. — Яновский, блин, вообще не смешно!

Убедившись, что никто не играет со мной в прятки, сбрасываю одеяло и босыми ногами шлепаю в гостиную. Выдыхаю только когда своими глазами вижу вазы с цветами, потому что — клянусь! — была в шаге от того, чтобы принять все случившееся за сон.

Или дебют шизофрении.

Но куда делся Лекс? Перед глазами пролетает несколько вариантов — одни другого хуже. Я, конечно, останавливаюсь на самом ужасном, том, в котором Лекс затеял все это, чтобы мне отомстить — разыграл как по нотам, воспользовался моим беспомощным положением, а потом, получив, что хотел, что бросил меня здесь одну. Без денег, в номере, за который нужно платить, без средств к существованию.