Мне хочется утереть нос своему "все еще мужу"!

Показать, что я – не бракованная , никому ненужная вещь, которую можно вот так просто выбросить за дверь…

Даже если он уже выбросил!

Но это желание – лишь первый импульс, который испаряется почти сразу. И, через пару секунд в моей голове уже не остается никаких сторонних мыслей. Единственное, чего мне хочется – чтобы эти губы ни на минуту не прекращали меня целовать.

Но Рустам всё-таки отстраняется.

И, скользнув по мне коварным взглядом, уже тянет меня в сторону дома.

– Прости, парень… – снисходительно бросает Диме. – Твоя болтовня, конечно, очень забавна, но моя женщина уже хочет в постель. Так что, мы вынуждены тебя оставить.

Задрав носик, мадам важно шагает рядом со мной.

И лицо у неё до того довольное, что кажется, оно вот-вот обернется и покажет своему бывшему язык…

Не о том думаешь, мадам. Ох, не о том.

Тебе бы о благодарности подумать. О методах невербального выражения своей признательности, например…

Кстати, вот тут-то ваш язычок как раз может шикарно пригодиться…И эти пухлые губки – тоже…

Добавим еще покрасневшие щечки, покорный взгляд снизу-вверх и набухшие сосочки…

Мысленно облизываюсь, вспоминая утро, и уже настраиваюсь на стремительный штурм прямо с порога…

Параллельно подкалываю себя тем, что если мадам десять лет прожила только ВОТ С ЭТИМ, то мне на ужин, считай, досталась нетронутая девственница.

Ибо вон то недоразумение – за мужика не считается.

В предвкушении вставляю ключ, галантно открываю перед мадам дверь…

И тут же осознаю, что ни черта мне сейчас не светит!

Мадам вдруг резко хватается за живот, и я совершенно отчетливо слышу , как оттуда раздается ну совсем неуместное урчание.

Громкое, протяжное и о-очень требовательное .

– О-ой… – мямлит она.

– Голодная, что ли? – хмурюсь я.

– Немножко… – отвечает, бросая на меня смущенный взгляд.

А я вздыхаю, обреченно прикрывая на мгновение глаза.

Это не женщина, это просто один ходячий облом!

– Пойдем, горе… – снова сокрушенно вздыхаю. – Накормлю.

Завожу мадам внутрь, а следом – быстренько возвращаю и Психа в родную тюрьму.

Теперь оба моих заложника тихонько сидят, обнявшись, на кухонных нарах, и ждут, пока им дадут поесть.

Псих блаженно повис на мадам и сладко мурлычет, уткнувшись носом в её грудь, а мадам, пребывая в приподнятом настроении, ласково гладит его по шерстке, говоря ему, какой он замечательный котик…

Псих, то и дело, важно мяукает, лицемерно поддакивая её словам.