Потому что я должна была лечь, вытерпеть оплату свободы любимого и все. Но я извивалась под приемным отцом, как шлюха, выстанывая сначала от отвращения к нему. А потом к себе.

Потому что тело всего лишь инструмент.

А он оказался первоклассным музыкантом. Мастером по удовлетворению и унижению женщин. Не думала, что, кончая можно выть от ненависти к себе.

— Никогда не встречал столь фригидной суки, — стоит он голый с поникшим отростком, который так и не поднялся во всю длину и не стал полностью твердым. Даже когда был во мне. О, Господи…

Рвотный рефлекс становится сильнее, и я еле сдерживаю его, содрогаясь всем телом.

Шлюха. Грязная. Оскверненная. А он глумится. Ему смешно. А мне тоже хочется посмеяться, потанцевать на его могиле.

Ирония судьбы, но в моей руке оказывается огромная спица. Как тот самый карандаш. Острый. Заточенный. Опасный.

И даже думать не хочется. Нужно действовать.

И пусть мне не простят смерти мэра. Даже если я его приемная дочь. Пусть. Мне не простят. Мне нечего терять.

Не надо Лана. Не надо делать столь опрометчивых шагов.

Подумай. Даже если ты пошатываясь поднялась на ноги в этом храме извращенца.

Даже если ты уже сделала пару шагов к нему и готова занести оружие, забрать жизнь точно так же как он забрал твою жажду жизни.

Но размышлять рационально не выходит. Все во мне горит и надпись неоновый вывески бьет прямо по глазам, не давая сосредоточится.

Убей! Он не достоин жить!

Последний рывок. Рев. Его спина так близко.

Как вдруг он оборачивается подставляет ладонь, и спица входит в нее, как в густую смесь. Легко и непринужденно. Пронзает насквозь.

Испуганно замираю, смотря, как по руке льется кровь.

— Хотела убить собственного отца? — гадливо усмехается он, как будто не чувствуя боли.

Он отнимает руку и другой достает спицу.

— Ты мне не отец, — цежу сквозь зубы, уже не боясь этого подонка. Пусть убивает. Мне плевать. Вот только… — Не отец!

— Твоя мать поведала бы тебе об обратном, — искрит он глазами, а у меня дыхание будто ногой выбивают.

Словно Максим снова меня толкнул на пол кабинета, а вокруг насильники.

Не может быть. Не. Может. Быть!

— Ты лжешь! Это неправда! Неправда! — мотаю я головой, обнимая себя. — Ты просто приемный. Ты просто опекун!

Дрожу. Задыхаюсь. Замерзаю от ужаса и отрицания происходящего. Укрыться бы одеялом. НО его нет. Ничего у меня не осталось.

Пожалуйста пусть это будет сон. Дай мне проснуться и навсегда забыть это хладнокровное, ненавистное лицо.

Он подходит близко, а я уже на коленях. Рыдаю белугой, конвульсивно дергаюсь, чувствую рвотный спазм все ближе. И дыхание надо мной.