Это столешница хрустнула, так сильно я ее сжимала.

Голос из двери и отец при полном параде. Черный костюм, черные волосы. Дьявол.

Плюнуть бы в него, да не долетит.

— Ты должен гореть в аду. Ты все знал! Ты с самого начала все знал! И ты игрался нами, как куклами! За что?! Мы просто люди!

— Люди следуют правилам, а вы последовали инстинктам. Вы животные. А ты так и вовсе тварь, — он бросает мне в ноги рюкзак. — Я бы мог убить тебя. Но, как свою дочь, я отпускаю тебя. Видишь, я еще способен на благородство.

«Только по отношению к себе», — хочу сказать, но молчу. Потому что говорить нечего.

Стою в прострации, не видя перед собой ничего. И понимаю насколько он прав.

Можно ненавидеть себя. Проклинать его. Но изменить уже ничего нельзя. Теперь мне в этой жизни нет места.

А моя любовь, так горячо гревшая сердце, должна быть затоптана голосом разума.

Семья. Теперь это слово для меня пустой звук.

Родители рушат жизни детей по разному, но этот Дьявол превзошел всех.

Теперь он расскажет Максиму, кто я такая. И я получу новую порцию презрения.

Нет уж. Мне хватит ненависти от самой себя. Мне хватит желания умереть.

Подбираю рюкзак и иду к выходу, поворачиваюсь у двери. Смотрит. Ждет что снова буду умолять.

Родителей не выбирают, но очень хорошо, что от них можно просто уйти. Или… избавиться.

Мгновение. Вспышка и жажда жизни возвращается солнечным лучом, коснувшийся моего лица.

Теперь душу будет греть осознание, что на любого волка найдется волкодав. Однажды и Андронов получит пулю в лоб. И я бы отдала все, чтобы пистолет был в моей руке.

Отпустил. Скорее выгнал. И кто я теперь?

Использованная тряпка, не удовлетворившая желания домохозяйки. Виски, не оправдавшее ожиданий коллекционера. Душа, не устроившая Дьявола. А я полюбила сына Дьявола.

И никому не нужна. Не буду нужна, как только Максим все узнает.

Я его сестра. Поверить в это просто нереально. Кажется, что прямо сейчас из кустов выпрыгнет репортер и громко закричит: Вас снимала скрытая камера.»

И я засмеюсь, захлопаю в ладоши, брошусь в объятия Максима. Он скажет: Все, все милая, это была шутка, просто шутка.

Только вот секс с Андроновым не был шуткой. Все было настолько реально, что тело до сих пор гудит, а кожа, несмотря на горячий душ вся в грязи. Смотреть на него было противнее всего. И только сейчас я понимаю, что пыталась переключиться, представить, что передо мной Максим. Что это любимый пыхтит и елозит во мне.

Но Максим не пыхтит и даже не потеет, а его толчки скорее можно сравнить с ударами молота, а не, растягивающейся гармошки.

Содрогаюсь от отвращения и все-таки желудок позволят довести до конца рвотный спазм.

Останавливаюсь на дороге, пытаюсь отдышаться и вытирая рот салфеткой иду дальше.