Какое он имеет право называть меня так, а следом сканировать похабным взглядом? Ненавижу.

Прохожу за ним в кабинет и вижу, как он отправился наливать себе виски. Три четверти бокала. Три кубика льда.

Дыхание задерживаю и хочу излиться покаянной тирадой, сыграть ту роль, о который говорил Константин, но не могу и произнести ни слова. Цепляюсь за ветку дерева на краю обрыва.

Уголок рта Андронова дергается на мой вопрос, он переводит взгляд на фотографию на камине. Там мы втроем. Вроде бы счастливая семья. Но улыбки натянутые, потому что ради фото всех оторвали от сверх важных дел.

Он поднимает свободную руку с часами Ролекс и мне мерещится. Точно. Но я как будто вижу каплю крови. Или это подсознание издевается, сгущая краски страха и ужаса.

Андронов опускает фотографию на камин. Слышу треск стекла и вздрагиваю.

— Твоя мама нас покинула. Предала.

— Вот как, — в душе ничего. Не удивления. Ни боли. Я бы тоже покинула. Дай только шанс отсюда смыться.

— И ты предала… — стреляет он словами и со стуком ставит стакан на камин.

Сглатываю. Перевожу взгляд. И жажду зажмурится. Столько презрения и ненависти. Столько острого неприятия и похоти. Такой клубок противоречий. Он опутывает, стягивает грудь.

Быстро утираю слезы.

— Я просто влюбилась.

— Да, что ты? — делает он шаг ко мне, и я невольно бросаю взор в окно. Может выпрыгнуть, может быть тогда на его лице выглянет жалость. Сострадание. Хоть что-то! А не это каменное выражение лица.

— Я полюбила Максима.

— Он убийца и насильник.

— Он не виноват, отец! — заламываю руки. — Он защищал меня! Он любит меня!

— Или просто хотел шантажировать меня. Хотел воспользоваться моими деньгами.

— Нет, нет, — мотаю головой, растрепав волосы. — Максим не такой. Он самый лучший.

— Он убил двух человек и смылся с места преступления.

— Но ты же можешь его вытащить? Мы просто испугались. Мы просто сделали неправильный выбор. Ошибку.

— Вся жизнь состоит из череды ошибок и их последствий. Ты бросила меня. И теперь твой хахаль сгниет в тюрьме, — шипит он все ближе, броском змеи впивается в шею, давит, скрадывая воздух и тут же отпускает.

Уходит, берет свой стакан и садится в кресло. Расслабленно. Словно эта ситуацию ничего не значит. Для него ничего. Для меня все.

— Сделай что-нибудь. Ты же можешь. Ты можешь все, — шепчу, стоя вытянутой по струнке. — Ты можешь все.

— Но я же мэр, — не кстати вспоминает он свой статус. — У меня есть гражданская ответственность. Я не могу вот так взять и освободить малолетнего преступника.

Это настолько же смешно, настолько мерзко. Его вранье. Еще секунду назад он почти заявлял обратное. А мне только и остается, что сделать последний шаг в пропасть. Сорваться с ветки. Погибнуть на славу спасения любимого.

Но оставим пафосные речи и примемся за роль.