А сестра… Сестра, дав кому-то на лапу, выписала Бэллу из квартиры (крохотной обшарпанной двушки, в которой прошло их детство) и переписала ту на себя.

— Она обвинила меня в том, что меня не было рядом все эти годы. Что это она ухаживала за мамой, тогда как я где-то прохлаждалась. Но мне кажется, что главная моя вина заключалась в том, что я позволила себе мечту и попыталась её осуществить. Мне кажется она не простила этого, понимаешь?

— Понимаю. В психологии это называется эффектом краба в ведре. Люди нетерпимы к успехам других людей. Потому что на их фоне они чувствуют себя неудачниками. Вот они и спешат обесценить все их достижения.

— Видел бы ты меня в ту пору. Успешной меня и с натяжкой нельзя бы было назвать, — усмехнулась Бэлла с непонятной ему горечью.

— Как ты сама заметила, ненавидеть можно даже за смелость намерения. Ты хотела лучшей жизни — и что-то для этого сделала. Кстати, что?

На миг Бэлла, сидящая в его объятьях, как будто заледенела. Мышцы напряглись, пальцы на его рубашке застыли.

— Да так. Поехала в Турцию в надежде подзаработать танцовщицей в клубе.

— Серьёзно? Не знал, что ты танцевала.

— Десять лет. У меня даже медали есть. Точнее… были. Вита их, наверное, выбросила. Ценности те никакой не имели. Так, региональные соревнования.

— Значит, с тех пор вы не общались?

— Нет. Она от меня отвернулась в самый сложный период жизни. Зла я не держу, но и общаться не горю желанием.

— А племяннице помогаешь?

— Племянница у меня совсем другая! Она… умница. И сама всего бы добилась. Я просто несколько облегчаю ей путь.

— Почему?

— Потому, что могу себе это позволить.

— Нет, почему тайком?

Бэлла пожала плечами:

— Она же ничего обо мне не знает.

— Ты могла бы ей рассказать.

— Я… — Бэлла привстала, заглянула ему в глаза и снова положила голову на грудь. — Может быть когда-нибудь потом.

Гройсман кивнул. Он был необычайно доволен тем, что Бэлла рассказала ему о своём прошлом. Это было так… своевременно. Всё же Любе удалось его здорово накрутить.

— О чём ты думаешь?

— Думаю, как бы тебя уломать станцевать для меня.

— Ты шутишь! — засмеялась Бэлла.

— Почему это?

— Я тысячу лет не танцевала. Да и… думаю, бальные танцы — это не то, что ты хочешь увидеть.

— Ну почему же? Если в перерывах между па ты будешь расстегивать пуговички…

— Это уже будут не бальные танцы, Давид, — улыбнулась Бэлла. — Но я подумаю, что тут можно сделать. Может, подарю тебе приватный танец на день рождения.

— Так это когда ещё будет… — стал торговаться Гройсман.

— Тогда на какой-нибудь другой праздник. Правда, я не помню, чтобы летом были какие-то праздники.

— И правда. Тогда, боюсь, нам ничего не остаётся, кроме как устроить его самим.

— Например?

— Например, мы могли бы пожениться.