— Ольга смерила хитрым взглядом Давида, который как раз собирал их с Бэллой вещи в багажник. Щёки той обдало жаром. Потому что намёк хозяйки был понятен и справедлив. Бэлла до сих пор не могла поверить, что между ними всё так… господи, у неё не было слов, чтобы это описать! Так складно, так… сладко. Так… невозможно, как будто бы! Ведь, казалось бы, ну разве можно так совпадать, так тонко и пронзительно друг друга чувствовать?! У неё в груди всё сжималось. Каждый раз… Каждый чёртовый, невозможно прекрасный раз. Давид возносил её к каким-то совершенно запредельным вершинам. И было там, высоко-высоко, хорошо. Но каждый новый пик, каждая взятая высота омрачалась предстоящим с неё падением. Гройсман засыпал, обняв Бэллу, иногда даже не потрудившись из неё выйти, и она оказывалась со всеми своими страхами лицом к лицу. О, сколько в ней было страхов…

Он уйдёт, как только узнает, какая ты шлюха, — пожалуй, главный из них.

Она утешала себя тем, что он никогда, никогда не узнает о ее прошлом. Но мерзкий голос внутри возражал, что всё тайное становится явным, и Бэллу охватывала очередная паническая атака, с которой можно было справиться, лишь крепче сжав Давида в объятьях. Конечно, она этим его будила. Он просыпался, невнятно бормотал во сне:"

"— Сейчас, Бэлла… Дай мне минутку отдышаться… — и секундой спустя принимался по новой её ублажать. В общем-то, ей хватило бы гораздо меньшего, а такая тактика работала и вовсе «на ура». Короткие яростные толчки Давида, которыми он её накачивал, вытрясали всю дурь из башки. Бэлла хрипела, в агонии впивалась ногтями в его крепкие ягодицы, царапала спину и подавалась навстречу бёдрами, потому что не было ничего слаще, чем ощущать, как от напора Гройсмана расходятся мышцы, как её тело уступает миллиметр за миллиметром и как вместе с лёгкой болью там, нарастает колоссальное сексуальное напряжение и потребность кончить, высушить, выдоить его. Взять всё, что он может ей дать. Но и не только это… Держать его за руку потом, слышать его сбившееся дыхание и рваный ритм сердца, зная, что она этому причина, казалось едва ли не большим удовольствием.

— Провокаторша ты, Ольга.

— Да я же тебе добра желаю. Не позволь прошлому перечеркнуть своё настоящее.

— А ты-то сама его отпустила? Ты шесть лет проработала в эскорте, чтобы вернуть себе бизнес, которого подонки отобрали у твоего покойного мужа! Шесть лет…

— Но я же своего добилась.

— Да. И что? Тебе стало легче? Или, может, ты стала счастливее?

Видно было, что Ольгу задели её слова.

— Не знаю. Я сейчас уже ничего не знаю. Поначалу меня поддерживала жажда мести, а теперь… Я не совсем понимаю, за что мне держаться. У меня нет никакой цели.

— Может, ей может стать моё предложение? — Бэлла оттёрла красные от клубничного сока руки салфеткой.