А уже сердце подсказало ему, и кто это был, и зачем этот кто-то пришёл. Давид вскочил. Травмированная нога, затёкшая от долгого сиденья, подвела, он чуть не пропахал носом пол, удержавшись стоя каким-то чудом. Прихрамывая добежал до двери. Заглянул в глазок и, никого не увидев за дверью, зачем-то её открыл.

— Бэлла! Ты что-то хотела?

Она замерла, стоя к нему спиной, с рукой зажатой на дверной ручке. Уже готовая вернуться в свою квартиру.

— Эм-м-м…

На языке Давида крутились десятки… нет, сотни наводящих вопросов. Но вся его мужицкая суть противилась тому, чтобы произнести вслух хоть один. Возможно, кто-то бы сказал, что он ведёт себя недостойно, как обидчивый пацан, но… Дело ведь не в этом. Дело в уважении. Ему важно было, чтобы Бэлла поняла, с чего не стоит начинать отношения. Как нельзя ни с ним, ни с любым другим, хоть на грош уважающим себя, мужчиной."

"— Я повела себя резко.

— Да, так и было.

Гройсман не собирался ей упрощать жизнь. Но и усложнять не собирался тоже. Просто им нужно было всё прояснить. Не откладывая на потом. Потому что дай только время — и обида пустит глубокие корни, которые, может, поначалу будут и не заметны, но потом, при случае, напомнят о себе в самый неподходящий момент.

— Мне стоило проявить больше сдержанности.

— Это точно.

Бэлла обернулась.

— Послушай, я, наверное, впервые в жизни…

— Пытаешься извиниться?

— Вот именно! Ты не мог бы как-то…

— Облегчить тебе этот процесс?

— Да, пожалуй.

— Если ты обещаешь никогда больше не говорить со мной в таком тоне, — проговорил Давид и тут же, заметив, что она опять напряглась, добавил: — Я же обещаю больше так не шутить.

— Ладно… — Бэлла взволнованно облизала губы. — А что касается шуток, не бери в голову. Я же поняла, что ты и не думал меня обидеть, иначе бы не пришла.

— Так ты зайдёшь? Или будем дальше веселить консьержку?

— Ты долго не открывал, — нахмурилась Бэлла, сделав нерешительный шаг к нему. На ней были надеты свободный шёлковый костюм и тапки со страусиными перьями, которые, завораживая, покачивались при каждом её шаге.

— Ты тихо стучала. Чудо, что я вообще услышал.

Давид отошёл, впуская Бэллу в квартиру первой. Зажмурился, уловив её ставший таким знакомым аромат, и шагнул следом, чтобы уж им надышаться. Слишком резко и как-то неожиданно догнал. Впечатался грудью в её спину. Почувствовал, как Бэлла вздрогнула и… не отстранилась. Обхватил ладонями плечи.

— А Родька…

— С Мотей.

— И надолго она готова с ним остаться? — слова чередовались с поцелуями, которыми он осыпал её затылок, шею и выступающие позвонки. Слова срывались с нетипичным для него придыханием…

— Иногда она остаётся у нас ночев-а-а-ать.

Отзывчивая, отзывчивая девочка. И такая пугливая…

— Значит, у нас есть время?

— Да-а-а.