— Почему? — удивился Марк, — А, это наш драгоценный кривоносый Повелитель тебе такие сроки выставил? Ну, так он сильно занят. А может, — тут Марк мстительно покосился на стену, и как раз ту, к которой прижимал раздвоенный язык любопытный змей, пробравшийся подземным ходом, — сам в своих чувствах не уверен, ему нужно все побыстрее. Я сроков не ставлю. Думай так, чтобы потом не жалеть. Учти все, а не только то, что лежит на поверхности. Я буду ждать твоего ответа. Сколько надо. Только оставь мне надежду.

Змей едва не укусил сам себя за язык. И тут переиграл! Оказался чище, свободнее от мелочных себялюбивых страстей… да и просто — умнее. Вот нужны рядом с троном ТАКИЕ братья?

И сам себе ответил — нужны. Такие всегда нужны. Да только таких рядом с троном не удержишь. Им… неинтересно.

— Я ошиблась, — признала Алета, — Мне нужно было все сделать по-другому, и тогда у меня бы получилось. Но куранту не танцуют задом наперед. Я знала, что терять больно. Но терять тебя… это почти как смерть.

Винкер подался вперед, взял девушку за плечи и очень осторожно, не сильно сжал.

— Вот этого никогда не говори. И даже не думай. Потому что это — неправда. Я люблю тебя, Алета. Этого ничто не изменит. В математике это называется "константа".

— Постоянная величина в ряду изменяющихся. На которую можно опираться при расчетах. В моей жизни ты уже есть — и будешь. А вот кем: любимой женой, любимой младшей сестренкой… или просто далеким воспоминанием — решать тебе. Я ради тебя пройду и по облакам, и по уголькам. Что бы ты не решила.

Императрица кивнула, медленно и очень тщательно завязала маску, накинула капюшон плаща и заправила под нее выбившиеся волосы. Вынула из-за ворота цепочку, разомкнула. Сняла стальное солдатское кольцо. И аккуратно положила на стол.

— С тобой никто не сравнится, — тихо сказала она. И вышла, шурша шелковым платьем.

Марк долго стоял в оцепенении, переваривая "явление императрицы солдату". Потом скрипнул зубами и с двух рук выбросил сразу два стилета, которые воткнулись в стену почти по рукоять.

Осень в этом году выдалась теплая, долгая и щедрая. Деревья стояли в золоте, но солнце грело почти по летнему. Голозадые крестьянские дети даже купались.

Молодой темноволосый всадник на серой беспородной лошади подъехал к придорожному трактиру под веселой вывеской: "Конец света". Картина, намалеванная деревенским художником изображала не кошмары из Книги Лефара, а вполне себе тривиальный закат солнышка за частокол треугольных елок.

Всадник счел это хорошим знаком, привязал коня и перешагнул порог, щурясь после яркого дневного света.

Трактир был самым обычным: длинный зал, тяжелая мебель. Снующие туда-сюда подавальщики.