В одночасье спокойной жизни Бриалинды Нидман пришел конец, когда она узнала, кто ее настоящий отец. Теперь ей предстоит провести семь лет в заточении в отдаленном монастыре, таково решение Императора. Но не все так беспросветно. Ведь у девушки открылся сильный дар! Теперь есть надежда, что она сможет овладеть новыми способностями и, возможно, избежать в будущем уготованной ей участи.  

Проклятие для бастарда — Полина Краншевская

Я сидела в нашей небольшой гостиной и наблюдала за тем, как моя мать сноровисто вяжет кружево. У меня так никогда не получалось, хотя мама билась над этой проблемой с самого детства, обучая свою единственную дочь рукоделию чуть ли не с пеленок.

Белокурые волосы Алексии Нидман были собраны в изящную высокую прическу. Огромные синие глаза сейчас сосредоточенно следили за петлями в утонченных руках. Я в свои шестнадцать чертами лица была похожа на мать, хотя во всем остальном сильно отличалась от нее. Мои волосы насыщенно-пшеничного цвета были переплетены в толстую косу, носить из них высокую прическу было сущей пыткой, и я избегала этого всеми силами. Большие, как у мамы, глаза искрились зеленью и озорством. Я всегда была непоседой и хохотушкой. За это матушка часто меня отчитывала, внушая, что леди никогда не роняет своего достоинства и не болтает, словно сорока на заборе. Если фигура моей родительницы была хрупкой и изысканной, как у настоящей дамы из высшего общества, то я отличалась крепким телосложением, большим бюстом и крутыми бедрами, что тоже печалило мать. Она не критиковала мою внешность, но когда думала, что я не вижу, частенько вздыхала и качала головой, глядя на меня. И я ее понимала, в шестнадцать выглядеть, как взрослая женщина, это слишком.

Все мои ровесницы с нашей улицы были такими легкими, прыткими и худенькими, что любо-дорого посмотреть. А я на их фоне была словно старшая сестра, готовящаяся стать верной женой и матерью семейства. Наверное, поэтому мать очень неохотно меня выпускала из дома, опасаясь назойливого мужского внимания. Первую половину дня она работала гувернанткой у зажиточных горожан, занимаясь с их детьми, а все остальное время посвящала моему воспитанию и обучению. Я никогда не понимала, зачем меня учить тому, что знают и умеют все девушки в высшем обществе. Ведь мы не были аристократами и жили очень скромно на зарплату мамы и на то, что могли выручить за рукоделие. Но она строго следила за тем, чтобы мои манеры были отточены до автоматизма, и я ела, спала, ходила и просто жила так, как будто у меня во владении огромные земли и несметное богатство. В душе я противилась этому, но видя, как мать переживает обо мне, и сколько сил она вкладывает во всю эту ерунду, я старалась ей угодить.