Ты помнишь, доктор говорил, что тебе нельзя волноваться?

– Чепуха! – запротестовал виконт, неохотно позволив жене усадить себя на диван. – Ей-богу, Питер Дьюленд, тебе лучше повиноваться – или ты окажешься за дверью этого дома, мистер. – Вены на лбу виконта угрожающе взбухли.

Его супруга умоляюще взглянула на младшего сына. Челюсти Питера были плотно сжаты, так что отец, расположившийся по соседству с зеркалом, при желании мог бы распознать знакомое выражение на лице молодого человека – выражение, столь присущее самому виконту.

Но Питер не успел и рта раскрыть, как виконт вновь сорвался с места.

– И что я скажу этой девушке, когда она появится здесь, проделав такой длинный путь из Индии? Что ты не собираешься жениться? По-твоему, я должен заявить моему старому другу Дженингему, что ты отвергаешь его девочку? Так, что ли?

– Именно это я и хотел предложить, – невозмутимо ответил Питер. – Сказать ему откровенно, что я не намерен на ней жениться.

– А деньги, которые мне одолжил Дженингем? Как быть с ними? Он дал мне их без звука, без всяких условий и согласился ждать сколько угодно, пока я не смогу их ему вернуть. Он просто отсчитал мне нужную сумму и заявил, что я могу делать с ними что хочу! Если бы Квил не отхватил солидный куш на биржевых сделках с Ост-Индской компанией, Дженингем, возможно, одолжил бы мне еще больше. Ну а теперь мы с ним решили рассматривать эти деньги в качестве приданого. Ты женишься на этой девице, или я… я…

Лицо виконта сделалось багровым. Он начал потирать левую сторону груди.

– Квил мог бы вернуть долг вместо тебя, – произнес Питер, понимая, как беспомощно прозвучало его предложение.

– Черта с два! Я сам позволил твоему брату вернуться к операциям на бирже – и теперь я должен его обирать? Да я до скончания века буду проклинать себя, если позволю ему оплачивать мои долги!

– А почему бы и нет? – возразил Питер. – Я не вижу в этом большой беды. Он же платит за все остальное.

– И достаточно с него. Единственное, почему я позволил Эрскину почувствовать вкус рынка, это… потому… потому что он калека. Но твой брат по крайней мере достиг зрелости. Ты же – ничто, бездельник. Золотая молодежь!

Виконт с шумом втянул в себя воздух. Квил поднял голову при резком звуке. Питер взглянул брату в глаза – в их глубине вместе с молчаливым извинением уже маячили кандалы женитьбы.

Отец не сводил с младшего сына гневного взгляда, в котором отражались все разочарование и неистовство настоящего англичанина. Его юный отпрыск лишний раз доказал, что ничего собой не представляет, – он просто существует. И считает, что этого достаточно.

Питер в отчаянии посмотрел на мать и понял – здесь он помощи не найдет. И тогда он сдался. У него неприятно засосало под ложечкой.