Я хочу ее предупредить, что потом у нее будут солнечные ожоги.

– Потом у нее ничего не будет, кроме меня, – лениво пробурчал Квил, накрыв ее своим телом. – И пусть мы будем совсем одни – мы двое и вечность.

– Хорошо, – согласилась его жена, озорно подмигивая. – Вечность – это там, где находится столь восхваляемая тобой «Габби из сна», а я прекращаю с тобой знакомство.

– О чем ты говоришь?

– О твоем земном будущем.

– На следующий год к этому времени ты не будешь так одинок, – пообещала Габби. – И не только ты – я тоже.

Камыши, шелестевшие на слабом ветру, притихли, услышав это признание. Квил прочистил горло.

– Повтори, что ты сказала?

Его жена улыбнулась одними глазами.

Англичанин перекувырнулся и встал, демонстрируя миру свое обнаженное естество, как будто этому самому миру было интересно его созерцать.

– Мы уезжаем домой, – решил он внезапно, затем поднял с земли панталоны и принялся их натягивать.

Его жена приподнялась на локтях и засмеялась:

– Домой – в Джайпур или в Англию?

– Я думаю, тебе нужно повременить еще несколько месяцев, чтобы укрепить свои торговые связи с Англией. И Джосент этого хочет. Он очень высоко ценит твою помощь в возвращении княжеских драгоценностей.

Квил присел на корточки рядом со своей хитрой женой и дотронулся пальцем до ее носа.

– Домой – в Англию, девочка.

– Вот так. И после этого ты будешь утверждать, что неимоверно счастлив?

– Одни жесты. Жить с тобой – все равно что состоять переводчиком при глухонемом. Ты это понимаешь?

– Жить с тобой – это… блаженство. Ты это понимаешь?

Глаза Габби заблестели от слез. Легкий бриз прошелестел в ветвях деревьев, и склоненный над Гангом жасмин рассыпал на воде белые цветы. Квил прижался к ее губам. Сладкий аромат проплывающих мимо лепестков не мог соперничать со сладостью его поцелуя.