Решив, что ситуация с Радченко более-менее разрешилась, приятели ослабили свою опеку, все чаще оставляли ее одну, а так как рядом не было ни Инночки, ни Ляльки, никого, кому можно было довериться, Тамара окончательно научилась жить сама в себе: задавала вопросы, отвечала на них, мечтала, увязывала свои грезы с реальностью.

Постепенно она привыкла к этому состоянию: надеялась только на себя и претензии предъявляла лишь к себе самой. Как ни странно, то, что тетя Аня находилась от нее на приличном расстоянии, Тамару даже радовало. Она сама должна во всем разобраться и подвести финальную черту под прошлой жизнью.

Чтобы ни у кого не вызывать подозрений, в Минск Тамара больше не ездила да и писем не писала. Зато часто звонила как тете Ане, так и родителям. И дома появлялась чаще обычного. Состояние, в котором она находилась, слава Богу, больше никак не проявлялось: никаких головокружений, никакого токсикоза, разве только грудь увеличилась да совершенно неожиданно появлялась неодолимая усталость. Да и надежды на то, что врачи допустили ошибку в диагнозе, не осталось: то, что могло бы доказать обратное, так и не случилось."

"Сдав зачеты одной из первых, она почти на неделю уехала домой. Там ее ждала приятная новость: мама получила долгожданное повышение и ее переводили на работу в соседний областной центр. Отпраздновав в кругу семьи свой день рождения, Тамара вернулась в общежитие к вечеру второго июня, и первое, что бросилось ей в глаза, — букет роз на столе, как две капли воды похожий на прошлогодний. Рядом с вазой сидел маленький плюшевый медвежонок. Устало опустившись на стул, она тупо посмотрела на цветы, потеребила пальцами забавную игрушку, затем вздохнула, выдвинула нижний ящик стола, спрятала туда медвежонка, бросила туда же сидевшего на полке котенка и с силой задвинула заедавший ящик.

Схватив стоявшие в воде розы, она неожиданно отдернула руку: острые шипы мгновенно впились в кожу. Прижав к губам уколотый палец, Тамара стянула со спинки кровати полотенце и обмотала им стебли. Вдруг ее внимание привлекли блеснувшие на нежных бутонах капли влаги: цветы словно молили о пощаде. Не в силах выдержать эту мольбу, она непроизвольно разжала руку с полотенцем и закрыла глаза. Спустя минуту ваза с цветами стояла в дальнем углу подоконника, спрятанная за задернутой шторой…

Назавтра Тамара покидала аудиторию, где шла консультация по сопромату, самой последней: Худяев почему-то именно от нее хотел добиться четких ответов на самые сложные вопросы и ни в какую не желал смириться с тем, что Крапивина накануне экзамена откровенно «плавает» по его предмету.