Ну ошибся, ну переспал раз, с кем не бывает! Так угораздило ж ее… Я только сегодня узнал, что неделю назад ректор вызвал его прямо с занятий и отвез в ЗАГС заявление подавать… — сообразив, что ляпнул лишнее, Артем осекся.

«Значит, заявление уже подали, — закрыла глаза Тамара, чувствуя, как сознание начинает туманить очередная обида. — К чему тогда этот разговор? За что теперь бороться?»

— И когда свадьба? — как можно спокойнее спросила она.

— В конце июня, — буквально выдавил он из себя. — Сразу после защиты диплома. Том, я тебя понимаю, но только я и его понимаю: чтобы про нас с ним ни говорили, ребенок — это не просто так… Подожди немного, все утрясется…

«Никакой ребенок не сможет удержать мужчину, если он не любит женщину, — вспомнились ей вдруг слова доктора. — Получается, он и ее любит?»

— Я пойду, Артем, — не дослушав, Тамара встала со скамейки. — Инночку береги.

— Подожди, — поднялся он следом и, приблизившись, обнял ее за плечи. — Прости его, — попросил он. — Давай я завтра расскажу ему о твоем приезде, вы встретитесь и обо всем спокойно поговорите.

— Не стоит, — мягко отстранила его руки Тамара. — И о том, что приезжала, забудь: так, минутная слабость. Извини.

— Ну не могу я тебе всего рассказать! — неожиданно воскликнул Артем. — Об одном прошу: потерпи и не сотвори никаких глупостей.

— Каких глупостей? — подняла недоуменный взгляд Тамара.

Почему-то первой пришла на ум мысль, что Артем что-то знает о ее беременности.

— Ну, не знаю: нервы побереги…

— Ах, ты об этом, — усмехнулась она. — Не волнуйся, руки на себя накладывать не собираюсь. Все, Артем, теперь все, — повернулась она к выходу из беседки.

— Я провожу до остановки.

— Не надо. Не маленькая, сама дойду.

— И все-таки я расскажу Леше, — твердо решил он. — А ты утихомирь своих оруженосцев.

— Это не оруженосцы, это друзья, — поправила его Тамара. — Я даже не подозревала, что у меня такие друзья. А Лешу не надо тревожить. Ты сам только что сказал: ребенок — это серьезно… И я это как никто понимаю… Все, прощай.

…Незаметно пролетел еще один ничего не изменивший месяц, за время которого Тамара тщательно готовилась к моменту, когда навсегда покинет стены института. Иногда она по-прежнему долго не могла уснуть, но уже не комкала подушку и не пыталась с ее помощью заглушить рвущий душу плач. Обида словно застыла, закостенела внутри, а сознание постепенно отодвигало и отгораживало глухой стеной все, что связывало ее с прежней жизнью.

Внешне она оставалась собранной, спокойной и невозмутимой.