– Вот я могу честно и открыто сказать, что я влюбилась в тебя, Сокольский. Уже давно.

Ее признание таки вылетает, вот только не торкает. Совершенно.

– Детский сад, Анжела, – качаю головой и уже собираюсь уйти, когда меня ловят за локоть тонкие женские пальчики.

– Потому что нет у тебя к ней чув...

– Потому что мои чувства – это то, – перебиваю, выдергивая руку, – о чем я не буду орать из каждого угла. Настя. Моя. Невеста. И тебе, и моей матери, и всему вашему серпентарию придется с этим смириться. 

Замираю на мгновение, буравя взглядом бывшую, и когда вижу, что мои слова дошли до нее, разворачиваюсь и ухожу, оставляя Анжелу на пирсе наедине со своими мыслями.

С пирса иду к отцу, которому и говорить ничего не пришлось, по моем виду понял все с порога.

Никогда не умел и не любил обсуждать личную жизнь. Да и положа руку на сердце, у меня ее как таковой не было последние пятнадцать лет, а следовательно, и обсуждать было нечего. Но сейчас… тянет выболтать все бате.

– Не ерунда. Мы все видели.

– Ну, на пирсе. Иди-ка, садись, – машет рукой батя и устраивается в кресле напротив, разливая по бокалам крепкий алкоголь.

Первый бокал я осушаю почти залпом.

Второй появляется передо мной так же моментально, вот только… я беру его в руки и, вглядываясь в перекатывающуюся в бокале жидкость, начинаю говорить. Слова сами льются потоком, что не остановить. Я рассказываю полуправду, подстраивая нашу с Загорской реальность под выстроенную легенду. Просто говорю, говорю и говорю так, как никогда до этого в жизни. 

Понимая, что чертовски запутался. Потерялся в своей голове и в своем сердце.

Отец же, щедро плещет виски и молча слушает, только изредка кивая да вворачивая меткие фразочки.

– Илья, – недовольно поджимает губы, а я чувствую себя мелким нашкодившим пацаном. – Я тебя не узнаю. 

– Да я и сам себя не узнаю, бать.

– И в чем сейчас проблема? – в конце концов, разводит руками отец.

– В том, что, кажется, я переоценил свои возможности, и Насте я и со всеми потрохами не нужен, – говорю, и словно камень падает с плеч. Опрокидываю горячительное в себя и морщусь от убийственной дозы. – Нет у нее чувств. Тем более после того, что я наворотил. Она на меня теперь зла и обижена.

– Ты сильно заблуждаешься, сынок, – подается вперед, упирая локти в колени, отец. – Любит. А обиды… ну, с кем не бывает. Как поругались, так и помиритесь.

– Нет любви. Все это вот простая, мать ее, игра! – бросаю в сердцах, и плевать уже, как это будет воспринято. Мне так хреново и так ломает, что тут уже не до притворства.

– А ты сам подумай, головой, Илья, – тычет в меня пальцем отец. – Игра ли?! Если бы не любила, уже уехала бы! Еще вчера сбежала бы после этого дурацкого бассейна и выпадов твоей матери.