– Глаза у вас будто ясное утреннее небо, а улыбка как… как… как солнечный луч, во! Про луч я сам придумал! Нормуль?

Королева Рания уже откровенно хихикала, прикрываясь веером: её выдавали разбегающиеся от уголков глаз морщинки. Но, кажется, неудовольствия от ретивого внимания дэвра к Карлотте она не испытывала. Я немного выдохнула. Альберт любезно согласился представить нескольких дэвров приглянувшимся им дамам. А до меня уже доносились обрывки сплетен.

– Боги милостивые, да что эти дикари себе позволяют…

– Вчера только из своих пещер выползли, а вот, пожалуйста – уже на первую красавицу королевства нацелились…

– Я до сих пор думаю, что это какая-то затянувшаяся шутка, дамы… Ну, не может же её величество действительно потворствовать этому!

– Девочку сегодня впервые ко двору представили, я этого без малого три года ждала… А мой мальчик даже не успел подойти, как её полуголый дикарь уже окучивает!.. Сын такого же безымянного дикаря!

– И какой-нибудь портовой девки, – зло шипели голоса. – Я вообще-то тоже хотела породниться с Овильштандами, а уж мой сын, дорогая, простите, поинтереснее вашего будет…

– «Портовой девки»? – недобро протянул ещё один голос. О, его я прекрасно знала! Когда надо, он сочился таким ядом, что человек благоразумный бежал подальше, пока не забрызгало. – А Ингрид Хеммельсдоттир из Остальхёйда в качестве матушки этого дикаря вам недостаточно?

Имельда сегодня была неотразима. Нарядиться в папангу, в отличие от меня, у неё не хватило духа. Но в пышном бордовом платье с высоким кружевным воротником и своей царственной осанкой она выглядела грандиозно. До такой степени, что все эти аристократки в десятом поколении смотрелись курицами на фоне павы. А ещё тут она была в своей стихии.

– Хеммельсдоттир?.. Дочь Хеммельсов? Это же… – растерянно зашептались графини и герцогини. – Но это же младшая ветвь Рейнетсдаров!.. Троюродные по бабушке Кервена… Ингрид? Погодите! Боги милостивые! А это не та бедняжка, которую в Северной войне похитили и растерзали, когда дикари голыми руками разрушили их крепость? Лет двадцать назад…

Я и сама посмотрела на Мелли с изумлением, подойдя ближе. А та снисходительно ответила:

– Это ж ты, Ари, всё цветочки нюхала да всякую чушь в тетрадку записывала… А я про местных дови первым делом всё вызнала. Кто, откуда… Надо ж знать, что за свекровки у моих малюток будут. Ну, если будут… Ха, дамы, растерзаешь её! Ингрид жива-здорова. Она там своих оглоедов только так шпыняет! Тийге-то старшенький у неё, а кроме него ещё трое…

А мне она тихо шепнула.

– Это ж медведь мой в Остальхёйде тогда покуролесил. Собственными лапищами их замок по кирпичику разобрал. А Ингрид заместо старшего брата стал: ей тогда пятнадцать было, да ему чуть за тридцатник.