Может, в тлеющей траве был дурманный лист, может, её размеренные движения тому были виной, но веки налились свинцом, а в голове появилась та же лёгкость, как вчера была в озере. Время будто остановилось.

– Вижу твою тень. По отцу печалишься. А сама же из него силу тянешь. Не своей жизнью живёшь, ничья аурем, – наконец произнесла тохунга.

– Простите?.. – прошептала я, даже не удивившись тому, что смогла.

– Чего непонятного-то? Не своё дело делаешь. Взяла на себя много. Свою жизнь не живёшь – отцовскую забрала. А ему что оставила? Всё нельзя брать – половину берёшь, половину сама строишь. А у тебя ничего своего – всё у него забрала. Передавать то кому будешь, когда своей жизни нет?

Я не поняла этих иносказаний, но отчего-то дрожь пробрала. Сама я ничего ей об отце не рассказывала… Как она всё это видит?

– Память отобрала… – всё перебирала она мои волосы, будто читала их. – Мудрость. Опыт тоже. Рассудительность. И всё больше забираешь. А кто человек без этого? Ребёнок несмышлёный… Вот и мучается дух его, заблудился совсем.

Я только хотела объяснить ей, что душевные болезни, хоть и нельзя их вылечить, точно не являются следствием сглаза или «украденной жизни». Что мозг человеческий есть материя тонкая, и наука ещё обязательно с этим разберётся, но объяснять преждевременное старческое слабоумие мистикой никак нельзя… И снова не смогла вымолвить ни слова.

– Поучать любишь, – покачала головой шаманка. – Всё на рассудок полагаешься. Из отца дух тянешь, да ещё чужую ароху взяла. Либо вернуть надо, либо принять, как полагается – нельзя арохе без места-то… Много, много у тебя лишнего. Не веришь мне, вижу. Что ж… Те Хау, духу ветра, ты по сердцу пришлась. Помогу тебе. Те Хоата нынче тоже добрый, он дэвровой ярости напился, а ему это слаще мёда. Он мастак заплутавшие души из темени выводить, на то он и дух огня. Вот и выведем. Отца на исходе второй луны привезёшь сюда. Да только и сама, дочка, помочь должна.

Боги милостивые, опять какие-то духи, снова эти их непостижимые и примитивные верования… Но неожиданно для самой себя я тихо спросила:

– Вот и умница, – удовлетворённо кивнула тохунга, будто этот заданный мною вопрос и был решением проблемы. – Значит, так: узлов на себе больше не вяжи, от Вайруа-о-те-По, духа ночи, закройся, а Вайруа-о-те-Мараме, духу света, наоборот, уважение выкажи. А самое главное…

Растерянная и озадаченная, я вернулась в наш фаре. Сложно поверить во всё это, когда двадцать пять лет руководствуешься знаниями и логикой. Я на Мота Нуи всего ничего, а привычная картина мира уже трещит по швам. Чем чёрт не шутит. Если их птицы способны говорить, а шаманы, наоборот, лишать голоса… Если через шелест кустарника со мной говорил дух воздуха – а больше некому было!..