Бледное лицо князя Хованского сделалось еще бледнее. Он совершенно машинально выпрямился и поднял подбородок, отчего еще сильнее заострились скулы. Я посмотрела на тетушку: она была на грани обморока. Вопреки всем своим обыкновениям, Кира Кирилловна схватила меня за руку и сильно, почти до боли сжала. Ее пальцы были ледяными.

Во взгляде князя Хованского, брошенного на меня, я увидела неподдельный испуг. Он мелькнул на мгновение и исчез, и мужчина лишь сильнее нахмурился, но я была уверена, что в его глазах я распознала страх.

Могло такое быть, что генерал-адъютант Альбединский прибыл, чтобы меня арестовать?.

— Графиня Пален, княжна, — князь Хованский повернулся к нам. Его лицо было мрачным, а тень от свечей усиливала хмурые складки на лбу. Голос звучал приглушенно, как будто каждое слово давалось с трудом. — Вам лучше пройти вместе со мной.

Он замолчал, и в комнате на миг повисла тишина. Я не могла не заметить, как его рука дрогнула, сжимая подлокотник.

Наверное, в тот момент мне стало по-настоящему страшно."

"Но потом я моргнула, а когда открыла глаза, князь Хованский уже стоял в дверях. Спокойный и собранный.

Мы спустились на первый этаж, и первым, кого я заметила, был высокий, крепкий мужчина в темно-синем, практически черном мундире с золотыми генеральскими эполетами и золотыми же аксельбантами.

— Ваше Высокопревосходительство, — князь Хованский остановился напротив него, приставил левую ногу к правой и коротко склонил голову.

— А, Георгий Александрович, — Альбединский прищурился и кивнул. — Да-да, мне говорили, что вы тут будете. Тем лучше. Государь направил меня, чтобы опечатать кабинет несчастного князя Разумовского и изъять все бумаги.

Тут как раз в холле показалось несколько мужчин в темных мундирах, которые несли в руках папки, сундучки для документов, какие-то книги, исписанные обрывки листков...

Я обернулась на Киру Кирилловну: ее глаза были широко раскрыты, губы плотно сжаты. На генерал-адъютанта она старалась и вовсе не смотреть.

— А, графиня Пален, — а вот он был совсем не прочь поговорить. Сделав вид, что не ожидал встретить нас в нашем собственном доме, он прошел мимо хмурого князя Хованского и остановился рядом с нами. — Графиня, княжна, вы даже не можете представить, насколько я опечален.

Он говорил и говорил, а я смотрела на князя Хованского, который мрачнел на глазах. За его спиной незнакомые мужчины продолжали выносить вещи из кабинета отца.

— ... жаль, яблочко от яблони оказалось с червоточиной.

Я вернулась к разговору, услышав притворные вздыхания генерал-адъютанта. Его темно-серые глаза всматривались в лицо графини с каким-то извращенным, внимательным интересом. Ему словно доставляло удовольствие рассказывать ей о том, каким негодным человеком оказался Серж.