Обида и гнев пылали у меня в груди, сковывая мысли и придавая голосу резкость.

— Варвара! — укоризненно прошипела Кира Кирилловна.

У князя на виске дернулась жилка.

— Я не желаю с вами разговаривать, — я скрестила на груди руки. — Во-первых, я уже ответила на все возможные вопросы ротмистра. Во-вторых, вам я тоже все уже рассказала, или забыли?

— Ротмистр разжалован, — сказал он тихо. — Что бы вы ему ни сказали... это все не имеет значения. Бумаги по этому… инциденту уничтожены.

Что-то заныло в груди, под солнечным сплетением. Я посмотрела на князя. Вид у него, конечно, был нездоровый.

Разом осунувшееся, похудевшее лицо, на котором еще острее проступили скулы. Покрасневшие, воспаленные глаза. Негромкий голос, бережливые, выверенные движения, чтобы не вызвать лишней боли.

— А что до второго... вы рассказали все мне, как своему жениху. Теперь же...

— Должна рассказать как дознавателю, — сверкнув взглядом, закончила я за него.

Помедлив, князь Хованский кивнул.

Тугой узел в районе живота сделал очередной кульбит, рухнув вниз. Я втянула воздух через нос и повела рукой.

— Давайте приступим. Не будем делать все хуже, чем уже есть.

Но у меня есть условие. Вы тоже ответите на мой вопрос, князь. Всего один.

Мужчина долго сверлил меня взглядом. Он не мог не догадываться, что я хочу у него спросить. И все же он кивнул.

Прекрасно.

Возвращаться на первый этаж было несподручно, поэтому мы прошли в будуар Киры Кирилловны."

"Я уселась на тот же стул, что и несколькими часами ранее, князь — напротив меня, а тетушка опустилась на диван с бархатной обивкой насыщенного темно-зелёного цвета и резными ножками.

— Я первая, коли вы позволите.

— Начинайте, княжна, — князь Хованский вздохнул с обреченностью заключенного, которого вели на смертную казнь.

Каков наглец!

— Вы подписали приказ о моем аресте?

Слова тяжело упали в гнетущую тишину между нами и повисли в воздухе. Князь боролся с собой, я видела это по его лицу. Но я знала, что он мне не соврет. Глупо, но я чувствовала это.

Ожидание ответа тянулось вечность.

— Да, — сказал он. — Подписал.

Вот и все. Вот так просто. Одним словом.

Его ответ прозвучал как приговор. Я вскинула взгляд: он смотрел прямо мне в глаза. Тень от света люстры бродила по его лицу, еще сильнее подчеркивая усталость и бледность.

Его взгляд ничего не выражал; застывшая, непроницаемая маска.

Внезапно я почувствовала огромную слабость. Где-то внутри меня еще жила надежда. Робкая, невероятная, ненормальная. Но она жила, и только что князь ее перерубил.

— Больше ничего не желаете спросить? — он вдруг подался вперед, с болезненным отчаяниям вглядываясь мне в лицо.

Я покачала головой и услышала его тихий, разочарованный вздох.

А князь знал толк в боли.