Я не знаю, то ли мне злиться, то ли радоваться, то ли плакать, то ли смеяться. Самой, видите ли, ей надо было забеременеть.

— Короче, тебя прет от счастья! А-а! — Она закричала ему в грудь, завизжала. — Шаурин, как мне страшно!

— Класс, — смеясь, пригнулся к ее румяному лицу и крепко поцеловал в губы. — Класс… Серёжка…

— Или Маринка. Девочек я называю.

— Нравится. Маринка Ивановна Шаурина.

Ваня обогнул радиусную лестницу и остановился посреди гостиной. Светлый ковер усыпан песком и заляпан краской. Так усердно малышня рисовала. Во главе с его драгоценной женой. Ее футболка тоже была далеко не белая.

— Вы еще не собрались?

— Собираемся уже, видишь, косы плетем, — улыбнулась Алёна и снова опустила взгляд на темные пряди волос, зажатые между пальцев.

— Долго плетете. Я уже кофе обпился, пока вас жду.

— Нормально плетем, у нас волос вон сколько, да, Юляша?

— Да, — хихикнула девочка. — А еще платье надо надеть.

— Волосы у нас шикарные, — пробормотала Алёна, забирая следующую прядку. — Как у мамы.

— Ну, — подтвердила Юля, заболтала ногами, потом громко, почти со стоном, вздохнула.

— Юляшка, чего загрустила? — Ваня. — Устала сидеть?

— Она просто уже соскучилась по маме с папой. Да, красотулька? — Алёна заглянула девочке в лицо, и та улыбнулась.

— А что тебе у нас плохо? — спросил Ваня, отпивая кофе.

— Оставайся тогда жить с нами.

— Не-е-е, — протянула черноглазая девчушка.

— У-у, какая ты несговорчивая, — усмехнулся Ваня и вдруг, качнувшись от резкого удара, пролил кофе на свой белый свитер. Маленький Серёжка, разогнавшись на ходунках, въехал отцу в ноги.

— Молодец, сынок! — громко похвалила Алёна десятимесячного малыша. — А то, посмотрите на него, на папеньку нашего, ишь, вырядился! Теперь он точно вписывается в нашу чумазую компашку.

— Ты чё, бандюга, мне ж теперь переодеваться.

Юлька захлопала в ладоши, малыш, подражая ей, захлопал тоже. Дети звонко засмеялись.

— Юленька, а ты знаешь, почему тебя так назвали? — спросила Шаурина, скрепляя толстую косу резиночкой.

— Конечно, — уверенно сказала девочка. — Потому что имя не шлюхастое. Папка так сказал.

Ванька подавился, делая последний глоток кофе. Алёна тоже закашлялась, поперхнулась следующим вопросом.

— Сразу видно, чья ты дочь, — пробормотала она. — Батя твой, как всегда…

— А вообще я волнуюсь, — сказала черноглазая малышка. — Мама сказала, что, если папка будет плохо себя вести, она его на острове потеряет.

— Угу, маманя у тебя тоже веселая женщина, выдает по полной…

— Не бойся, Юлька, — уверенно сказал Ваня, поднимая сынишку на руки. Тот все это время что-то балаболил и настойчиво дергал отца за штанину, — твоего папку даже если в космосе потеряешь, он все равно найдется.