Думал только, не торчит ли рукоятка ствола, не выдаёт ли. Меньше всего хотелось напугать этого ангелочка. Славная девочка, словно героиня того фильма… эх, я забыл название. Про придурка, косившего под Джеймса Дина, про дорогу и про убийства.

Мы доехали до поворота, свернули на просёлок. Ферма показалась вдали ещё минут через десять: довольно убогая, как и следовало ожидать.

— Только у меня нет денег… — она виновато потупила глазки.

— Да брось, мне деньги не нужны. И ехали всего ничего.

Денег-то у меня были полные карманы: тугие пачки мятых купюр с разными портретами. Но что я на них теперь куплю? Я вообще никогда не относился к деньгам серьёзно. Они — пыль на шоссе. Сегодня есть, завтра нет, послезавтра привалило. А уж теперь, когда никакого «завтра» особенно не вырисовывалось…

— У меня идея! — вдруг встрепенулась пассажирка. — Пообедайте с нами! Я хорошо готовлю, если только вы не очень торопитесь… вы наверняка проголодались, и…

Хозяйство тут было бедное, как я уже отметил, но довольно большое: какие-то бытовки, амбары… Жилой дом, крашеный выгоревшей на солнце жёлтой краской, стоял впереди всех строений, упирался прямо в дорогу. Никакой ограды не было.

На крыльце нас встречал очень неприятный старик.

Он был ужасающе худым: как жертва Освенцима, словно из него почти вся жизнь утекла через какую-то брешь, сквозь дыру от копья Лонгина. Ужасная образина. С жидким седым пушком на голове, впалыми щёками, пятнами и язвами на коже, пожелтевшими глазами и зубами. Хорошо ещё, если не заразный — в этом не было уверенности. С другой стороны, какой заразы мне нынче бояться?

— Это добрый человек! Он мне очень помог!

— Добрые люди, эт завсегда хорошо… проходь… накормим, штоле.

Вряд ли он приходился девчонке отцом: уж как минимум дедом, если не прадедом. Я сразу же ощутил, что веет от старика чем-то очень недобрым. Не в плане запаха, хотя вонял он жутко, это правда. Просто знаете… дурные люди чувствуют друг друга, даже если лицемерно зовут «добрыми».

В этом старике явственно ощущалось зло.

Испугало ли оно меня, отвратило? Конечно нет. По миру полно разных людей, плохих и хороших. За свои почти сорок лет хороших людей я узнал мало, почти не имел о них представления. А вот с плохими бывал даже дружен. Так что…

Долго ли, коротко — милашка накрыла стол, меня усадили на самый приличный стул в этой лачуге. Обстановка была именно настолько паршивая, как ожидаешь от жилища реднеков в жуткой глуши — но это только от бедности. Тут всё же чувствовалась женская рука. Очень бедно, однако чисто. Кому-то, наверное, показалось бы и чуть-чуть уютно. Я почти полностью отвык от подобного: даже вспомнил родной дом на другом конце страны.

Сколько лет я не был там? Как минимум четверть века. И уже никогда не побываю.