Несмотря на объявление короля, что это она покинула его, глимерия знала правду На протяжении веков к ней ни разу не прикасался мужчина, она никогда не носила запаха привязанности Рэта на своей коже, не провела ни дня наедине с ним. К тому же ни одна женщина не оставила бы Рэта по собственной воле. Он – Слепой король, последний чистокровный вампир на планете, великий воин и член Братства черного кинжала. Выше его никого нет.

Неудивителен вывод, к которому пришли аристократы. С ней что-то не в порядке, и, вероятнее всего, ответ кроется под одеждой. Очевидно, изъян носит сексуальный характер. Иначе почему полноценный мужчина не проявил к ней эротического интереса?

Она сделала глубокий вдох. Еще один. И еще.

Запах недавно срезанных цветов заполнил ноздри, сладкий аромат разбухал, поглощал ее, не оставляя места воздуху… пока легкие не начали вбирать лишь этот запах. В горле встал ком, мешающий дышать. Девушка потянула ожерелье. Туго… оно так туго сковало шею. И тяжелое… словно руки, душащие ее… Она открыла рот, чтобы вздохнуть, но это не помогло. Легкие словно забились цветочным зловонием, заполнились им… она задыхалась, тонула…

Еле держась на ногах, Марисса подошла к двери, но как встретиться с танцующими парочками, с этими особами, подчеркнуто избегающими ее? Нет, она не позволит им увидеть себя… они тотчас учуют, насколько она огорчена. Тотчас увидят, как тяжело ей приходится. И станут презирать еще больше.

Хаверс… ее брат… нужно добраться до него. Он врач… Он поможет… но тогда его день рождения будет испорчен. Испорчен… из-за нее. Уже все и так испорчено из-за нее… Ее вина… во всем. Весь позор, который ей приходится терпеть, ее вина… Хорошо, что родители давно умерли и не могли видеть свою дочь… такой…

Ее сейчас стошнит. Определенно стошнит.

Руки девушки тряслись, ноги стали ватными; шатаясь, она дошла до одной из кабинок и заперлась там. На пути к унитазу задержалась у раковины, включила воду, чтобы никто не услышал ее всхлипываний, если зайдет в комнату. Затем упала на колени и склонилась над фарфоровым ободком.

Она давилась и корчилась, ее сотрясали рвотные позывы, но ничего, кроме воздуха, не появлялось. На лбу, под мышками, между грудей выступила испарина. Голова кружилась, рот отчаянно хватал воздух, Марисса с трудом пыталась вдохнуть, но мысли, что она умрет и ей никто не поможет, что она испортит праздник брата, что она вызывает у всех отвращение, роились внутри, словно пчелы… пчелы в голове, жужжащие, жалящие… несущие смерть… мысли как пчелы…

Марисса заплакала, но не оттого, что может умереть, а оттого, что не умрет.

За последние несколько месяцев приступы паники стали сильнее, тревога превратилась в бестелесного преследователя, чья настойчивость не знала границ.