Вашему отцу пришлось немало вынести из-за того, что я наделала. Поощрять Буча каким бы то ни было образом – значило бы унизить Эдди, а я не могла… я не отпустила бы так своего мужа. Ведь он остался со мной.

В последовавшей затем тишине кусочки стали собираться в общую картину, словно ужасный пазл. Черт… это ведь правда. Конечно же, папа знал. Поэтому-то и ненавидел Буча.

Мать погрузилась в печаль.

– Буч выглядел таким счастливым со своей женой. И, Пресвятая Дева Мария, она такая красивая. Они идеально подходят друг другу. Она тоже особенная, каким был его отец. Как и Буч. Они все особенные. Очень жаль, что они не могли остаться. Он сказал… сказал, что пришел попрощаться.

Когда Одель залилась слезами, Джойс дотянулась до нее и взяла мать за руку.

– Мам, куда ушел Буч?

Мать посмотрела на руку, прикоснувшуюся к ней. Затем слегка нахмурилась.

– Я хочу крекеров. Можно мне крекеров?

– Мам, посмотри на меня. Куда он ушел?

Джойс не могла понять, почему это стало вдруг для нее самым важным.

Бездумный взгляд Одель переместился.

– С сыром. Я хочу крекеров. С сыром.

– Мы говорили о Буче… Мам, сосредоточься.

Боже, такое потрясение, и в то же время – нет. Буч всегда был особенным, это точно.

– Буч? Ой, спасибо тебе, что спросила. У него все хорошо… он выглядел таким счастливым. Я так рада, что он женился.

– А ты кто, кстати? Медсестра? Раньше я тоже была медсестрой…

Джойс чуть не начала настаивать на своем.

Но вместо этого, пока мать продолжала бормотать, она посмотрела в окно и глубоко вздохнула. Бессмысленная болтовня Одель даже успокаивала. Да… все это просто чепуха. Чепуха.

Не бери в голову, сказала себе Джойс, Просто не бери в голову.

Шон перестал плакать и прильнул к ней, Джойс обняла его теплое маленькое тельце. Прислушиваясь к невнятному бормотанию матери, она подумала о том, как сильно любит своего мальчика. И всегда будет любить.

Она поцеловала его нежную головку. Все же семья – это смысл жизни.

Самый главный смысл.