Это единственное объяснение коллизии, которая разворачивается сейчас на глазах у Белки.

– А остальные? – слова даются ей с трудом.

Остальные – это МашМиш и два брата из Архангельска. Впрочем, еще не задав вопрос, Белка уже знает ответ.

– Разве ты не слышала про остальных? – Аля поджимает губы. – Они были негодяями. Ничтожными, жалкими людишками.

Это не что иное, как прямая цитата из Татиной обличительной речи, произнесенной за несколько минут до воскрешения самых младших членов их семьи.

– Неважно. Пусть они тоже откроют глаза. Дадут знать, что живы.

Теперь и Белка ведет себя как маленькая, требует невозможного.

– Боюсь, ничего не получится, – подает голос до сих пор молчавшая Тата. – Все остальные – мертвы.

– Мертвы, – послушно повторяет Гулька.

– Они были плохими, вот и умерли, – хихикает Аля. – По-моему, это справедливо.

Заговор младших детей против старших.

Еще одним съемочным днем, забавным, хотя и несколько утомительным.

В этом съемочном дне звукооператор Никита освобожден от своих прямых обязанностей, зато он дебютировал в маленькой роли убийцы. Или соучастника убийства, это еще придется уточнить при черновом монтаже. И Белка отлично знает, кого увидит в монтажной, – не таинственного Эльджона (то ли режиссера, то ли продюсера, не слишком высоко ценящего актерские способности Али). И даже не Повелителя кузнечиков. Куда бы она ни пошла, какую бы дверь этой дьявольской киностудии ни распахнула – за каждой ее будет ждать Тата.

Тата – вот единственный ее собеседник, на остальных можно не обращать внимания, пусть стоят, зажмурившись, на тонкой линии, что отделяет смерть от жизни. Впрочем…

– Если уж мы заговорили о справедливости, – медленно произносит Белка. – Тата сказала, что ты шлюха. Готовая отдаться любому за роль в сериале. Эпизодическую, даже не главную. Разве это справедливо по отношению к тебе?

Аля выглядит обескураженной:

– Она так сказала? – на этот раз вопрос адресован Гульке.

Гулька пожимает плечами.

– И для твоего братца ни одного доброго слова не нашлось. Вы просто невнимательно слушали. Были заняты только тем, чтобы не расколоться. Профессиональным подходом это не назовешь.

– Неправда! – вспыхивает Аля. – Я профессиональный человек. И Гулька… Его очень ценят.

– Может, и ценят. Вопрос – за что?

– Не слушайте ее, – голос Таты совершенно спокоен и даже безмятежен. – Ничего подобного я не говорила. А если и сказала, то это всего лишь…

– …Импровизация, – подхватывает Аля. – Так требует рисунок роли, да?

– У тебя был прекрасный монолог, Таточка! И такой длинный, такой забавный! У меня мурашки шли по коже, прямо фильм ужасов какой-то! Правда, Никита?

– Точно. Я сам офигел.

– Особенно в том месте, где речь шла про маньяка.