– Почему я должна верить тебе?

– Ты можешь не верить мне. Но Сереже бы поверила? Когда я говорю: «он присматривал за всеми», это и означает – присматривал за всеми. У него на каждого было собрано досье. С его деньгами это было несложно. Больше всего он боялся, что повторит судьбу отца. Или кто-нибудь из нас повторит. Не буквально. В каких-нибудь мерзких мелочах. Дурная кровь остается дурной, даже если слегка разжижена. А отголоски грома пугают еще сильнее, чем гром.

– И он выбрал тебя, чтобы все рассказать? Почему – тебя?

– Потому что я – белая и пушистая, – лязгает челюстями венерина мухоловка. – Хочешь взглянуть на досье?

– Хочу взглянуть на Сережу.

Пистолет с глушителем не дает Белке покоя.

И еще телефонная связь, которая появилась ровно на один звонок, а потом исчезла. И еще плавники кита по имени Моби Дик. И венерина мухоловка.

Белка совсем не знает Тату. Совсем.

– Это ведь ты… Ты их убила.

– Не всех. Но большинство. Они были негодяями. Ничтожными, жалкими людишками. Порочными по своей сути. Мир станет только чище, поверь. А уговорить их было нетрудно. Всего-то и надо было, что посулить чуть больше денег, чем им положено. Исходя из завещания. Ты ведь помнишь основное условие. Наследство получают те, кто останется. Значит, нужно убрать кое-кого, чтобы его доля досталась остальным.

– Попросить… с вещами на выход.

Белкин взгляд скользит по мертвым кузенам и кузинам: там, куда они сейчас направляются, вещи не нужны.

– И кого же ты… уговорила?

Тата может говорить все, что угодно, она может даже признаться в том, что любой из мертвецов, сидящих за столом, был задействован на каком-то из этапов ее дьявольского плана. Вот только никто уже не сможет подтвердить этого, никто не сможет опровергнуть.

Самая первая из жертв, во всяком случае – первая из увиденных Белкой. Она и не думала умирать, просто подыграла всем остальным – действительно мертвым. Или – не мертвым? Или все они живы, все до единого? – и развороченным затылком Шила можно пренебречь, объявить рану несуществующей.

Аля раскачивается на стуле и смеется, смеется, смеется. Она слишком долго сидела неподвижно и теперь пытается наверстать упущенное: вертит головой, щелкает костяшками пальцев, вытягивает шею.

– Ты проиграла! – раздается еще один голос. На этот раз мужской.

Белка слишком вымотана всеми предшествующими событиями, чтобы бурно реагировать на воскрешение из мертвых. Она лишь переводит взгляд с бывшего толстяка Гульки на Алю и обратно, пытаясь сообразить, о чем они говорят.

– Ты проиграла! Раскололась! Ты плохая актриса!

Аля силится что-то произнести, но вместо этого изо рта сыплется лишь смех.