О чем-то похожем Белке рассказывал когда-то ее сценарный воздыхатель: иногда актеры «колются» в самое неподходящем месте, в момент съемки, на театральных подмостках. Обыграть ситуацию или достойно выйти из нее удается не каждому. Впрочем, Аля нисколько не озабочена достойным выходом.

– Кажется, мы спорили на бутылку хорошего вина, – не отстает от сестры Никита. – С тебя бутылка.

– Можешь взять ее в погребе, – Аля выказывает недюжинную осведомленность относительно начинки дома. – Любую. Какую захочешь.

Гулька не вправе требовать с Али чертово вино, если вопросы были сформулированы именно так. Потому что «ангел и шлюха по совместительству» выдержала испытание и сыграла свою роль блестяще. Она всего лишь рассмеялась, потому что это смешно: быть приглашенным на ужин самой смертью. Дико смешно, гомерически.

– Ну у тебя и видок! – говорит Никита сестре.

– Краше в гроб кладут?

– Ты выглядишь не лучше.

– Еще бы… Если учесть, что меня придушили.

Никита машинально прикасается к полосе на шее и трет ее рукой. Глядя на брата, то же самое делает Аля, и, когда они – почти синхронно – отнимают руки, становится заметно, что полосы потеряли строгость очертаний. Даже буква «А» на Алиной шее смазалась, стерлась наполовину. Окончательно соскальзывать в безумие не хочется, и Белка принимается думать о составе, которым Але и Гульке пришлось покрыть шеи, чтобы полосы на них выглядели правдоподобно. Расплавленный воск? Силикон? Бесцветный клей? Все эти ухищрения доморощенных гримеров – пустяки по сравнению с той ролью, которую сыграла Аля. Не здесь, в гостиной (здесь ей достался лишь эпизод), а внизу, в маленькой комнате с большим сундуком. У Белки и сомнения не возникло, что она мертва.

Аля – великая актриса.

– Видел бы меня эта сволочь Эльджон, – щебечет Аля. – Он утвердил бы меня без проб. Я ведь хорошая актриса?

Кажется, этот вопрос адресован Белке, но она не в состоянии выдавить из себя ни слова.

– Ты ведь поверила, скажи?

– Не приставай к ней, – Никита испытующе смотрит на Белку. – Разве не видишь, столичная штучка шокирована. Дай ей время прийти в себя.

– Сколько? Сколько ей нужно времени?

– Я не знаю. Но какое-то время нужно.

Время здесь ни при чем. Время не коснулось этих двоих, они так и остались маленькими детьми. Совсем маленькими, с крепкими ногами – ими легко отталкиваться от земли, перескакивать через тонкую линию, что отделяет жизнь от смерти. Р-раз – и ты на одной стороне, р-раз – и уже на другой. А еще можно замереть прямо на линии и держать равновесие, зажмурившись и раскинув руки крестом. Ничего страшного не произойдет. В наспех придуманной игре вообще нет ничего страшного, как нет ничего страшного в других, уже надоевших играх – «классиках», резинке или «вы поедете на бал?».