Прошлое умеет ждать. И наносить удар в тот самый момент, когда кажется: все худшее уже позади и жизнь обрела ясность и смысл. Прошлое – небезопасно. А в большой семье, чья история окутана мраком и тайной, – небезопасно вдвойне. Тень когда-то совершенного и оставшегося так и не раскрытым преступления ложится на каждого члена этой семьи.…В День Убийства они были детьми и теперь, двадцать лет спустя, снова собрались вместе, чтобы попытаться понять: что же произошло на самом деле? Но случайно открыв ящик с воспоминаниями, взрослые дети уже не в состоянии бороться со злом, которое сидит в каждом из них.Удастся ли что-то противопоставить ему? Удастся ли спастись?…

Виктория Евгеньевна Платова

Он должен был прилететь еще вчера, но вместо Симферополя оказался в Люцерне. О чем и сообщил Лёке – единственному счастливому обладателю номера его мобильного. Прежде чем ответить на звонок, Лёка долго шевелил губами, считывая имя с дисплея, затем покраснел, вспыхнул и приложил палец к губам.

– Это Сережа! – торжественно произнес он.

Если бы он сказал: «Минуточку, нам звонит Бог», никто бы не удивился. Сережа и есть бог их многочисленного, бестолкового, разросшегося вкривь и вкось семейства. А с самым настоящим Богом его роднит частота упоминаний в прессе. И еще то, что его никто и никогда не видел живьем последние двадцать лет. Двадцать два, если быть совсем точным. Ровно столько времени прошло с тех пор, как они собрались здесь в последний раз – в то страшное лето, ознаменовавшееся одним исчезновением и одной таинственной смертью.

Никто не любит вспоминать о том лете.

Нет, не так. Все просто вычеркнули его из памяти, вовремя остановились у черты, за которой снова появляется этот запах – затхлого песка, мертвых дафний и полуразложившихся водорослей. В них когда-то нашли…

Не произносить имени.

Этот вопрос задал Сережа.

В три часа тридцать минут пополудни, о чем засвидетельствовал бой часов в гостиной. Вопрос как раз и совпал с боем часов, оттого и получилось грозное: «Кто тут у нас читает „Идиота“, бо-ом бо-ом?» И Белка сразу поняла, что перед ней – бог. На десять лет раньше всех остальных.

Бог держал в руках кроссовки, за плечами у него болтался рюкзак, а в волосах застрял кузнечик. Белка сосредоточилась на кузнечике и хмуро произнесла:

– Ясно. Давай знакомиться. Я – Сережа.

– А я… – тут Белка назвала свое настоящее имя.

– Да? – бог почесал переносицу. – Вообще не очень-то похоже.

В три тридцать пополудни Белка еще не знала, что безапелляционное «потому» – любимое Сережино слово. Исключающее долгие и нудные пояснения.

– Буду звать тебя Белкой, – кузнечик оттолкнулся от жестких, как проволока, волос Сережи и шлепнулся на лямку рюкзака. – Возражения не принимаются.

Белка и не думала возражать.