Локти и колени, к слову, тоже. До полного выздоровления еще очень далеко, но я хотя бы жива, и это — чудо.

Сделав долгий, глубокий вдох, на несколько секунд задержала дыхание.

— Вы сказали... Приграничье?

Смотреть всё еще было больно. Я с трудом разлепила сухие ресницы, упираясь взором в низкий темный потолок.

— Да, милая. Мы в Туринне. Городке на десять тысяч жителей. Он лежит на границе Претории и Элинора. Здесь живут преимущественно люди рабочих профессий. А вот магов почти не водится.

Благодарно кивнув, прикрыла глаза и тут не удержалась — смесь странного аромата вызвала сдавленный чих.

— Что за запах? — Произнесла скорее себе, нежели женщине.

— Так пахнут старые книги и раритетные фолианты. Вон они, лежат на столике. Я страсть как люблю читать по вечерам. А ты грамоте обучена?

— И Академию поди закончила?

— Закончила, — обманывать я смысла не видела.

— Иоланта Моне, — представилась фамилией старой гувернантки, решив раз и навсегда покончить с прошлой не сложившейся жизнью. — Я из разорившихся дворян. Честное слово.

Севиль опять подоткнула на мне одеяло, кажется, не поверив ни единому слову, но выпытывать правду не стала.

— Как ты оказалась в реке, едва живая?

— В реку меня столкнула любовница мужа.

У пожилой женщины рядом отвисла челюсть.

— О, дитя. Несчастная.

— Она хотела меня убить, — сглатывая стон, открылась едва знакомой спасительнице. Слишком тяжело было держать это в себе. Боль грызла душу, отравляла изнутри. Желание выговориться не давало покоя. — Сама не представляю, как выжила. По всем законам природы я должна была умереть.

— Тише, Ио. Не говори чепухи. Раз выжила — значит на то воля богов. Не бойся. В моем доме ты в безопасности. О муже-предателе больше не вспоминай… — пауза и настороженное, — или ты собираешься к нему вернуться?

— Нет! Конечно, нет, — решительно мотнула головой. — Он унизил меня в брачную ночь, держал в замке свою беременную любовницу! Я никогда его не прощу и не вернусь к такому мужчине.

— Умница, — воодушевленно поддержала Севиль. — Я и сама познала горечь измены. Правда, было это давно. Но боль предательства самых близких, как известно, не отпускает даже с годами. Я прекрасно тебя понимаю.

— Да, — зажмурилась, вбирая носом удивительно приятный книжный запах, — такое невозможно забыть.

— Кто-нибудь из родных кроме мужа у тебя остался?

— И искать никто не будет?

— Не будет, — шепнула глухо, искренне взывая к небесам, чтобы именно так и случилось.

— Значит, вот как поступим, — хозяйка дома поднялась и, шаркая ногами, опираясь на мебель ладонью, приблизилась к окну и распахнула плотные шторы. Маленькую спаленку заполнил яркий солнечный свет. — Живи у меня, сколько хочешь. И не волнуйся, я сохраню твою тайну. Горожанам скажем, ты моя племянница.