Вздрогнув, рывком попыталась выбросить себя на камни, но силы предательски подвели. Тоненький тусклый месяц серебрился у верхушки скалы. Со всех сторон навалилась ночная мгла, вой ветра, шелест травы и рев бешеных волн.

Я отчаянно вцепилась в траву, но руки до локтей прострелила острая боль. Окровавленные ладони онемели. Ахнув, поняла, что проигрываю битву с грозной рекой. Доля секунды — и она утянула в бездонную тьму. Я сумела сделать последний глоток, и ночь погасла под рев буйного черного течения.

… Очнулась от странного, немного пресного аромата. Он отдавал сухим деревом, разлитыми ученическими чернилами и едкой пылью.

Сделала долгий глубокий вдох и тут застонала. Вместе с сознанием вернулась и боль. Она пронзила всё тело, ужалила позвоночник. Меня знобило, конечности сотрясала крупная дрожь, голова страшно раскалывалась.

Почему мне так плохо?

Ничего не помню. Хуже того, ничего — не понимаю.

Из паники выдернул скрип двери. В сумрачное помещение, в каком я находилась, кто-то вошел.

— Очнулась? Вот, выпей. Станет полегче.

К губам поднесли теплый отвар и буквально заставили сделать пару глотков. Мой организм был настолько изможден, что едва уронив голову на подушку, я вновь провалилась в глубокий сон.

… В следующий раз мрак отступил под напором ярких солнечных лучей, проникавших из распахнутых окон. Птицы заливисто щебетали, в отдалении скрипели повозки и цокали лошади. Я опять была не одна. Кто-то аккуратно подоткнул на мне одеяло, затем присел с самого краю и коснулся плеча.

— Проснулась, милая? — Тихий голос принадлежал женщине в годах. — Хорошо. Выпей. Это поможет.

Ко рту опять поднесли знакомый горьковатый отвар. Он пах травами, лимоном и листиком мяты, и совсем не вязался с тем необычным тяжелым запахом, от какого все ощутимей хотелось чихнуть. Послушно отпив из кружки горячего целебного напитка, не открывая глаз, упала на мягкую постель и чуть слышно шепнула:

— Не за что, милая. Когда нашла тебя на речном берегу, думала, выходить — не сумею. Но ты проявила настоящую силу воли и пробыла в забытье всего три дня. Пришлось отдать тебе собственную койку, а самой лечь в гостевой на жестком диванчике. У меня ведь совсем скромно, милая. А ты, чувствую, из благородных. Так что извини, если что-то не так.

С трудом разбирая невнятное женское бормотание, чуть ощутимо дрогнула ресницами.

— У меня в доме. Мое имя Севиль Онер. Я не целительница, нет. Целителей в нашем Приграничном захолустье всего — двое. И те берут огромные деньги за услуги. От того выхаживала тебя сама.

Абсолютно сбитая с толку набором бессмысленных фраз, собралась с силами и прислушалась к телу.

Виски немного давило.

В груди по-прежнему ноет тупая, разрывающая на части боль.

В ушах гудит рёв реки. Израненные ладони страшно саднит.