— И большой любитель женщин. А этой всей философией только прикрываете бардак в личной жизни — мол, это не я такой, это я чудо в унитаз спускать не хочу.

— Кстати, об этом. Карина, ты ревнивая? — он очень неожиданно сменил тему.

— Э-э… — я растерялась. — Не знаю. На самом деле, у меня не было повода, чтобы это проверить.

— Собственники обычно знают о своих наклонностях.

— Ну, то, что вы не собственник, понятно. Вряд ли вы станете требовать от других того, чего не требуете от себя.

— Какие занимательные выводы обо мне, но почему ты не отвечаешь на вопрос? Мы обсуждаем пока только ревность, а не график твоих месячных.

— Потому что не пойму природу вашего интереса.

— А просто любопытство не считается?

Я переформулировала его высказывание:

— Не будь я замужем, то решила бы, что вы просчитываете варианты на будущее. Неужели боитесь, что я когда-нибудь начну бегать за вами и устраивать сцены ревности?

Его бровь приподнялась на миллиметр — ему нравится, что я отбиваюсь его же оружием.

— Нет, такой жуткий вариант я не рассматривал, — его улыбка стала еще довольнее. — Просто пытаюсь тебя узнать.

— Думаете, что для эксперимента важен цвет шерсти подопытного кролика?

— Мне нравится, что ты сама себя называешь кроликом — кажется, роли распределились верно. Тогда об экспериментах. Склонность к собственничеству, она же ревность — это важнее цвета шерсти, Карин, — его взгляд снова стал внимательным. Ел бы он с таким удовольствием свой ужин, как меня глазами. — Такие механизмы психологической защиты не возникают на пустом месте.

— О, ну тогда предлагаю провести чистый эксперимент, Александр Дмитриевич! Попробуйте для начала мне понравиться, затем начните изменять — вот и увидим, ревнива я или нет.

Он рассмеялся, спрыгнул со своего стула и подошел к моему. Я развернулась к нему, но его руки медленно опустились на стойку — пока не интимная близость, но и ограничение маневренности.

— Вы что делаете? — не сдержалась я.

— Начинаю нравиться.

— А вы точно понимаете, что искренняя симпатия к человеку и животное желание — разные вещи?

— Понимаю, но мне пока достаточно последнего.

— А как же эксперимент? — я словно до сих пор не теряла призрачной надежды продолжить пустой треп, но уже по черному взгляду понимала — он прямо сейчас перестраивается на другую игру.

Босс протянул руку по стойке, пододвинул тарелку с пирожными, до которых мы не успели дойти. Указательным пальцем зачерпнул крем с одной. Я невольно поморщилась — мне ли не знать, что лакомство Тимура на вкус чудесно, зачем же так портить? Но замерла, когда палец оказался перед моим ртом, а лицо Александра Дмитриевича приблизилось, словно он хотел поцеловать.

— Открой рот, — выдохнул тихо.