Оценил мое недовольство и вдруг неожиданно рассмеялся, притягивая меня к себе. — Подожди, Карина, я подыграю. Но все-таки давай сначала закроем предыдущий вопрос.

— Тогда бы не раздевался, — я буркнула ему в грудь. А потом приподнялась на цыпочки и тихонько чмокнула его в шею. И еще разок, пока он не заметил моих хитрых маневров.

— А я специально разделся, чтобы ты не смогла мне отказать. Ты ж развратная, как не знаю кто. Ты голому мужику вообще отказать не способна.

— Ну… в какой-то степени ты прав, — я тоже начала смеяться. — Зови меня быстрее замуж, а то мне хочется уже не только смотреть.

Он со смехом прижал меня еще теснее:

— Пойду, конечно. Я же твоего братца слышала. Он замотает ныть. Так что будем считать, что женимся только ради его интересов.

Саша приподнял мое лицо и заглянул в глаза:

— О как. Интересный психологический трюк. То есть мы всю жизнь будем притворяться, что женились только из-за просьб Лёшки?

— А то! — подбодрила я. — Мы еще и ребенка из-за Лёшки заведем.

— К-хм… Я только что впервые порадовался, что у меня есть брат-балбес. Столько лет его знаю, а только сейчас он начал приносить пользу.

Мой мужчина смеялся, а я смеялась в ответ. Ведь оба понимали, по какой причине мы полтора года вместе и зачем сейчас принимаем решение объявить о своих намерениях на всю оставшуюся жизнь всем родственникам. Дело не в Лёшке, конечно, и уж точно не в штампах. Но очень важно не произнести этого вслух, чтобы все менялось так, как будто ничего не меняется. И лишь при таком бережном подходе чудо не спустишь в унитаз.

— С датой определимся чуть позже, — он мягко тронул губами мои волосы и прошептал с чуть большим нажимом. — А прямо сейчас ты встанешь на четвереньки и…

— Эй, — опомнилась я. — Ты обещал подыграть!

— Я и подыграл, — он развернул меня и толкнул вперед. — Все, Карина, хватит разговоров.

И я прикусила язык. Все-таки в страсти лучше его оставлять главным, как это всегда и было — в этом случае удовольствие переворачивает сознание. Во всех остальных сферах он постепенно уступает мне, но одно правило в нашей страсти, наверное, никогда не изменится.